Предполагается создать новые зоны отдыха в дельте Ёдо, но все же на первом месте оказываются интересы индустрии и торговли. Рудовозы и сухогрузы, океанские лайнеры и тяжело осевшие баржи бесконечной чередой тянутся к причалам Осакского порта. За 1981 г. порт принял восемьдесят одну тысячу судов. С каждым годом этот поток возрастает. В связи с этим новые причалы и разнообразные портовые службы в северной зоне бухты просто необходимы. Их с нетерпением ждет интенсивная и ритмичная, строго рассчитанная во времени трудовая жизнь порта.
Вместе с тем не меньшего внимания требует и человек. Сегодня жителей Осака особенно привлекает «Птичий заповедник». После многолюдного, грохочущего города здесь обволакивающая тишина, нарушаемая лишь криками птиц и плеском воды. В камышах, в густой зелени, гнездятся и выводят птенцов тысячи водоплавающих, в кустах поют птицы. Маршруты судов, идущих в гавань, проложены в стороне от заповедного уголка. Открытое море, к которому он повернут, дышит свежими солеными ветрами. Когда не дует ветер с берега, приносящий гарь и дым, кажется, что огромный многомиллионный город отсюда далеко.
Живописен также и Парк рыболовов. Он не только разбит в самой тихой части бухты, но и представляет наиболее комфортабельную, снабженную разнообразными удобствами зону отдыха. Рядом с ним расположены пляжи. Море, отгороженное волнорезами, здесь обычно тихо и спокойно. Есть детские пляжи и пляжи для взрослых. Они хорошо оборудованы, а длинные солнцезащитные навесы с тяжелыми камышовыми крышами придают всей песчаной, уходящей вдаль береговой полосе экзотический вид. Издали они напоминают жилые постройки Океании.
Высокий профессиональный уровень отличает организацию зеленых зон и зон отдыха как на территории города, так и в районе бухты. Основные претензии горожан — к размерам подобного строительства. «Город воды должен стать и городом пляжей» — таково их требование, и деловой характер трудолюбивого и настойчивого жителя сегодняшнего Осака позволяет ему надеяться, что этот оптимистический лозунг все-таки будет когда-нибудь осуществлен.
Праздники
24 июля и без того шумный и колоритный Осака словно взрывается, пронизанный от центра и до самого отдаленного уголка грохотом хлопушек и шутих, освещенный гроздьями разноцветных фейерверков и наполненный голубым дымом, плывущим из курильниц. На улицах собираются толпы народа, грохочут барабаны и звучат флейты, слышатся мерные, рокочущие удары гонга. Возле храмов и в руках людей, гуляющих по набережным, — тысячи бумажных фонарей. Наступил один из трех самых больших в стране праздников — Тэндзин-мацури. Каждый из них связан с породившим его городом: Гийон-мацури — фестиваль гейш в Киото, Санно-мацури — праздник Санно в Токио, Тэндзин-мацури — в Осака. В храме Тэммангу, расположенном в парке Наканосима, хранятся огромные переносные храмы, поставленные на тяжелые деревянные носилки.
Один из торжественных праздников в Осака — храмовой фестиваль в Ситэннодзи. Современный Ситэннодзи расположен на огромной территории (девять с половиной гектаров) в густом зеленом парке. В эти дни комплекс преображается. Здесь разыгрываются красочные представления, впитавшие поэтичность старых легенд и сказаний и воссоздающие для потомков облик древнего сооружения. Подобные фестивали проводятся не только в этом храме. В Японии немало крупных храмовых сооружений имеют особые даты, нередко считающиеся днями национальных фестивалей. Таковы фестивали мавзолейного комплекса Токугава в Никко, храма Асакуса в Токио, нескольких храмов в Киото и множество других. Конечно, немалое значение имеет здесь и правительственная политика, содействующая вопреки конституции, отделившей церковь от государства, насаждению разнообразных культов и восстановлению традиций, культивирующих национализм, а также политика самих храмов, всемерно привлекающих молодежь. Однако следует заметить, что в последнее время религиозный смысл церемонии для огромного количества участников и зрителей явно отодвинулся на второй план перед колоритной торжественностью представления, красочной театральностью, ощущением праздничной атмосферы, дающей определенную разрядку постоянно пребывающему в состоянии деловой активности и напряжения японцу.
Доядоя — одно из ярких празднеств Ситэннодзи — связано с началом года. Вообще первый месяц года для японца полон хлопот по организации и участию в разнообразных храмовых представлениях. Но это вовсе не значит, что японец весьма религиозен. Ветви деревьев вблизи храма, сплошь увешанные узкими полосками бумаги с просьбами к богам, — всего лишь дань стародавней традиции, попытка заручиться «помощью» (а вдруг в самом деле поможет!) различных божеств, попытка, свидетельствующая скорее о внесении в такую специфическую сферу своеобразного утилитарного отношения, чем о фанатичной приверженности японца к религиозным церемониям.