Документальные свидетельства средневекового Осака обнаруживают картину непрерывной борьбы в городах, выступлений городских низов против угнетения самураями и крупным торговым капиталом. Шла борьба и внутри самого сословия торговцев. Наличие разнообразных торговых монополий и огромных привилегий для крупных купеческих объединений было спецификой феодальной экономики Японии. Мелкие торговцы испытывали постоянное давление и всевозможные притеснения со стороны богатых купеческих гильдий, находившихся под специальной защитой сёгуната.
Вызревали новые социальные силы и в провинции, подрывавшие принцип итидзё («один клан — один замок»), установленный бакуфу и предполагавший для закрепления власти даймё сосредоточение экономической активности — развитие ремесла и торговли только в дзёкамати, призамковом городе. Торговля в деревнях и маленьких городах (рынки там действовали один раз в неделю, два раза в десять дней и т. д.), расцвет ремесел в провинции становились все более распространенным явлением. Чем отчетливее проглядывала деятельность этих новых социально активных слоев населения, тем значительнее оказывалась глубина социальных конфликтов в средневековом японском обществе.
Документы феодального Осака свидетельствуют о том, что вторая половина токугавского правления была отмечена многочисленными выступлениями городской бедноты — комаэ но моно. Только крупнейших восстаний населения Санго, беднейшего района Осака, было пять: в 1783, 1787, 1837, 1838 и 1866 гг. В то же время городские восстания проходили на фоне напряженной внутриполитической обстановки. Ослабление сёгунской власти, представленной в последний период правления токугавской династии равнодушными, безвольными фигурами, сопровождалось огромным недовольством среди всех слоев самурайства и зарождением в недрах токугавской системы широкого антисёгунского движения.
Общая кризисная ситуация углублялась неутихающим крестьянским движением, обширными антифеодальными выступлениями как в центральных провинциях, так и в отдаленных районах Кюсю и Северного Хонсю. Неурожай 1832 г., порочная практика взимания налогов за несколько лет вперед усилили голод, и без того терзавший японскую деревню. Регламентации, запрещавшие крестьянину употреблять в обычные дни рис как «роскошь», теперь не могли вступить в силу, поскольку рис стал действительно недосягаемой роскошью для крестьянского стола, точно так же как и грубая пища — отруби, муги, редька, бобы, которых тоже не хватало из-за следующих один за другим неурожайных годов.
Начался голод. Вспыхнули эпидемии, захлестнувшие огромную часть страны. Сёгунские чиновники бездействовали, а правительство практически никакой помощи голодающим и охваченным болезнями провинциям не оказывало, да и о какой помощи можно было говорить в условиях кризиса всей системы токугавского правления. В провинциях Мусаси, Мино, Кодзукэ, Кан и Симоцукэ прошла новая волна крестьянских восстаний.
Пользуясь тем, что обычное поступление риса на городские рынки, в том числе и на главный рынок страны — Осакский, резко сократилось, купеческие гильдии какэя взвинтили цены. Нехватка и баснословная стоимость риса вызвали возмущение как среди городского населения, так и среди мелкого самурайства. Рисовое жалованье последних было невелико, и им часто приходилось прибегать к услугам рынка.
В 1837 г. произошло мощное антиправительственное восстание городского населения Осака под предводительством Осио Хэйхатиро. Среди восставших горожан в одних рядах с комаэ но моно сражались самураи. Как беднейшие слои самурайства в княжествах, так и вассалы сёгуна испытывали большие экономические трудности. Феодалы-князья постоянно снижали установленное ими ранее жалованье, а сёгунский «рисовый паек» не удовлетворял даже минимальных запросов самурайства как представителей господствующего класса. Поэтому богатые купцы, ростовщики, к услугам которых нередко обращались самураи, были для них такими же врагами, как и для беднейших слоев населения города. Это ярко проявлялось благодаря существованию в самурайстве разных прослоек.
Еще ближе к городским низам по социальному положению и уровню жизни стояли самураи-ронины («люди-волна», самураи без хозяина). Они порывали со своим сословием, покидали княжества и устремлялись, как правило, в города, чтобы заняться там презренной с точки зрения самурайской морали деятельностью — ремеслами, торговлей, свободными профессиями.