— Могу ли я познакомиться с вашими трудами? — спросил он Ханя. Тот ответил с подкупающей откровенностью, что все свои журналы он оставил дома, в оккупированном городе, но что такие журналы выписывались каждым китайским университетом, так что достать их не составит труда — разве что во время эвакуации их могли растерять. Гао и в голову не приходило, что можно врать так спокойно, рассчитывая на то, что в библиотеках можно найти лишь разрозненные номера старых журналов. Впрочем, материалы за его подписью действительно встречались в названных изданиях. В разделе объявлений «Сэтэрди литерари ревью» было напечатано: «Молодой китаец с высшим образованием готов за умеренную плату помогать в изучении проблем Китая». А «Джорнэл оф хистори» поместил его письмо следующего содержания: «Разыскиваю полный комплект данного журнала за двадцать лет. С предложениями обращаться по такому-то адресу».
Наконец Гао узнал, что Хань женат на иностранке, и проникся к нему еще большим уважением. Такой партии не составишь, если не имеешь европейского образования, — Гао сам безуспешно сватался к одной бельгийке. Ясно, что такой человек достоин быть заведующим отделением. Лишь позже Гао услышал, что супруга Ханя происходила из осевшей в Китае белоэмигрантской семьи.
Беседа с Ханем напоминала замедленные съемки в кино — даже трудно было вообразить, сколь долгих приготовлений требовала от него каждая фраза и сколько органов тела участвовало в ее произнесении. Тягучесть его речи, казалось, была даже способна замедлить бег времени. Цвет лица у него был такой серый, что в пасмурный день он мог бы слиться с окружающим фоном и сделаться невидимкой. Более удачную мимикрию трудно было бы и вообразить. Единственной его выдающейся частью был огромный кадык. Когда Хань говорил, кадык поднимался и опускался так часто, что у Фана начинало першить в горле. При каждом глотательном движении кадык Ханя исчезал и вновь появлялся, а перед Фаном возникало зрелище лягушки, заглатывающей муху. Видя, с каким трудом гость произносит каждое слово, Фан подумал, что у него в горле, наверное, есть некая пробка — стоит ее вытащить, и фразы польются потоком. Хань Сюэюй пригласил его на ужин. Фан поблагодарил. Хань продолжал сидеть. Фану пришлось искать новую тему для беседы:
— Говорят, вы женились в Америке?
Хань кивнул, потом вытянул шею и еще раз сглотнул слюну. В конце концов из-за кадыка пробились звуки:
— А вы бывали в Америке?
— Нет, не приходилось. (А что, если попробовать?) Но однажды я уже собрался поехать и вел переговоры с неким доктором Махони… — Может быть, Фану это и почудилось, но на лице Ханя вроде бы проступил румянец, словно солнце сквозь тучи пробилось.
— Этот человек — мошенник! — в голосе Ханя не ощущалось признаков волнения, и более словоохотливым он тоже не казался.
— Да, я знаю! Выдумал какой-то Крэйдонский университет… Я едва не попался на удочку. — Хань назвал ирландца мошенником, подумал Фан, только потому, что понял: его, Фана, не проведешь.
— Да, попасться было нетрудно. Ведь он был мелким служащим в Крэйдонском университете, заведении весьма солидном. Когда его уволили, он стал выманивать деньги у легковерных иностранцев. Вы действительно не дали себя провести? Вот и хорошо!
— Так Крэйдонский университет в самом деле существует? А я решил, что это выдумка ирландца! — От удивления Фан даже привстал со стула.
— Это очень серьезное и респектабельное учебное заведение, только о нем мало кто знает — рядовому студенту туда попасть нелегко.
— Помнится, господин Лу говорил, что вы его окончили?