— Где же госпожа Ван?
— Дома, — ответил муж.
— Я только что заходил к вам, и служанка сказала, что госпожа тоже ушла.
— Этого не может быть! — заявил Ван, уверяя не столько ректора, сколько самого себя, но в голосе его послышалась тревога.
Хотя Чжао Синьмэй и отнекивался, в душе он понимал правоту Фана: он не должен был навлекать на себя подозрения. Ему и вправду очень нравилась госпожа Ван — красивая и рассудительная, она одна здесь казалась ему родственной по духу. Но он, считая себя джентльменом, полагал, что не должен давать повода для пересудов.
В дни каникул он чувствовал себя особенно одиноким. После ужина он зашел было к Ванам, но на стук ему не открыли, и он решил уже уходить. Вдруг дверь распахнулась — на пороге стояла госпожа Ван.
— Я так и подумала, что в это время постучать можете только вы.
— А почему вы сами открываете дверь?
— Одна служанка ушла домой, другая с наступлением темноты засыпает, как курица. Проще открыть самой, чем идти будить ее.
— Такая хорошая погода! Я вышел прогуляться и проходил мимо вашего дома. И вот захотелось навестить вас… с господином Ваном.
— Чухоу отправился играть, — усмехнулась хозяйка, — вернется не раньше одиннадцати. А мне, между прочим, тоже хочется погулять. Пойдемте вместе. Но сначала вы дерните вон тот звонок, разбудите служанку, а я велю ей запереть дверь. Как вы думаете, мне не будет холодно в этом платье?
Стоя в тени, Чжао слышал, как она наказывала служанке:
— Я вернусь вместе с хозяином, ты уж постарайся спать не слишком крепко.
Во время прогулки госпожа Ван расспрашивала Чжао о его семье, почему он до сих пор не женат, была ли у него возлюбленная («только не обманывайте — я же знаю, что была»). Чжао начал было в общих чертах рассказывать о своих отношениях с Су Вэньвань, но пристрастные расспросы спутницы вынудили его выложить все подробности. За беседой они не заметили, как снова оказались у дома Ванов.
— Ой, я так вас заслушалась, что обо всем забыла. К тому же я немного устала. Спасибо, господин Чжао, за компанию и приятную беседу…
— Которая, наверное, вам надоела. Рассказы, подобные моему, интересны только самим влюбленным, постороннему же слуху они кажутся весьма банальными. Утверждаю по собственному опыту.
— Нет, я слушала с большим интересом, но я могла бы дать вам один совет.
Чжао выразил готовность выслушать его, но госпожа Ван сказала, что уже передумала и что ей пора домой. Чжао преградил ей дорогу. Тогда его спутница отшвырнула ногой камушек и сказала:
— Запомните: никогда не следует расхваливать одну женщину перед другой (от неожиданности Чжао поперхнулся, в глазах у него помутнело). И уж вовсе не подобает такой вспыльчивой и острой на язык, как я, выслушивать, что ваша подруга была мягкой и нежной…
— Вы меня неправильно поняли, я вовсе не сравнивал вас. Сказать по правде, мне кажется, между вами есть нечто общее…
Госпожа Ван отвела его руку, преграждавшую ей путь, и воскликнула:
— Неправда! Неправда! У меня нет ничего общего ни с кем.
Но тут совсем близко раздались голоса, и собеседники отпрянули друг от друга.
Тяжело дышавший Ван Чухоу еле поспевал за более молодым Гао Суннянем. Они молчали всю дорогу. Приближаясь к дому Ванов, ректор различил во тьме две фигуры, совсем близко одна к другой, и устремился к ним. Ван услышал, что голосу его жены вторит чей-то мужской, и глаза его застлала красная пелена. Синьмэй хотел было уйти, но тут на его плечо грубо опустилась чья-то рука, послышалось учащенное дыхание госпожи Ван. Обернувшись, он увидел на расстоянии какого-нибудь вершка от собственного лица оскалившуюся физиономию Гао Сунняня. Охваченный испугом и стыдом, он сбросил руку ректора со своего плеча. А тот, разглядев, кто стоит перед ним, закричал:
— Какое безобразие! Как вы посмели!
Ван Чухоу крепко ухватился за жену и, задыхаясь, интеллигентно бранил Синьмэя:
— Так вот оно что! Чжао Синьмэй, вы — бессовестная личность! Вы — недостойный тип! Вы — соблазнитель замужней женщины, и не смейте отпираться — я сам видел, как вы обнимались…
Здесь голос окончательно изменил ему. Синьмэй хотел было возразить, но сдержал себя. В это время госпожа Ван вырвалась из рук мужа и воскликнула необычно высоким голосом, стараясь скрыть свою дрожь: