До помолвки Сунь Жоуцзя часто навещала Фана, однако теперь ее посещения почти прекратились, и жениху приходилось самому ходить к ней. Прежде она казалась Фану девочкой, нуждающейся в советах и руководстве, но теперь он убедился, что у нее есть свои взгляды, к тому же весьма твердые. Узнав о его намерении отказаться от работы, она сказала, что не следует поддаваться минутному раздражению, ибо найти место нелегко, разве только у него уже есть надежные гарантии.
— А тебе разве хочется оставаться здесь? Ты же с самого начала говорила, что мечтаешь вернуться к родителям!
— Теперь другое дело! Теперь мне все равно, где жить, лишь бы мы были вместе.
Фан, конечно, радовался такой рассудительности и преданности своей невесты, но не собирался слушаться ее советов. Он все еще относился к ней как к человеку не слишком близкому. Раньше у него не было сходного опыта — эпизод с дочерью банкира нельзя принимать в расчет, — и он мучился вопросом: неужели и после свадьбы не ощутит он какого-то особенного эмоционального подъема? Раньше ему казалось, что помолвка должна знаменовать собой самый разгар страсти, а после женитьбы все кончается. Теперь он отдавал себе отчет, что чувство его вовсе не переливается через край, что есть еще место для его развития, и был доволен этим.
Ему вспомнилось, как на лекции по этике в Лондоне козлобородый философ вещал о том, что существует два типа людей: одни выбирают из виноградной кисти лучшие ягоды и съедают их в первую очередь, другие оставляют их напоследок. Первые кажутся оптимистами, потому что они все время едят лучшие ягоды из тех, что остались. Другие — пессимистами, они постоянно выбирают из оставшихся самые плохие. На самом же деле, у вторых всегда остается надежда, первым же приходится довольствоваться воспоминаниями. Вот и в супружеской жизни бывает лишь один яркий период. Так разве плохо отодвинуть его на более поздний срок?
Он поторопился рассказать о своих размышлениях Сунь, но та ничего не ответила. И вообще в разговорах она чаще отделывалась междометиями. Он спросил, чем она недовольна.
— Я не недовольна.
— Меня не обманешь!
— Ну, догадался — и ладно. Мне пора в общежитие.
— Нет, я не отпущу тебя, пока не объяснишь, в чем дело.
— А я все равно уйду!
Провожая девушку, Фан долго обхаживал ее, пока не услышал:
— Тот сладкий виноград, о котором ты мечтаешь, уже кончился. У нас с тобой остался только порченый, смотри, не расстрой себе желудок.
Фан от неожиданности подскочил и стал уверять ее, что это неправда. Но она тянула свое:
— Я давно поняла, что попросту ты меня не любишь. Иначе откуда бы взялись у тебя такие странные мысли?
Он долго и терпеливо убеждал ее в обратном. Наконец черты ее лица смягчились, и она с лукавой улыбкой произнесла:
— Я такая мнительная, тебе скоро надоест…
Фан поцелуем прервал ее речь, а потом сказал:
— Сегодня ты действительно была как кислый виноград.
Сунь захотела, чтобы Фан рассказал ей о своих прежних романах. Он долго отнекивался, но все же кое о чем поведал. Она требовала еще, и Фан, словно злоумышленник под пыткой, выдал еще часть своих секретов. Но ей показалось, что в рассказах он уходит от подробностей:
— Странный ты человек! Неужели ты думаешь, что я стану ревновать по прошествии стольких лет? Мне же просто забавно!
Но Фан заметил, как она краснеет, как улыбается через силу. Он поздравил себя с тем, что вовремя почувствовал опасность и скрыл многое, о чем мог бы еще поведать. Ей захотелось взглянуть на фотографии Су Вэньвань и Тан Сяофу, и Фану стоило больших трудов заставить ее поверить, что он не привез их с собой.
— Но дневник ты с собой захватил? Наверняка в нем есть немало интересного!
— Что ты! — вскричал Фан. — Разве я похож на тех писателей, которые так нравятся Фань И? И с какой стати влюбленный будет тратить время на дневник? Не веришь — сходи ко мне, посмотри сама.
— Говори потише, люди слышат! И с чего это ты стал мне грубить? Таким тоном можешь разговаривать со своими Су и Тан!
Фан сердито замолчал. Сунь пристально посмотрела на него и усмехнулась:
— Сердишься на меня, а смотришь в другую сторону! Хорошо, я виновата, все цепляюсь к тебе. Прости, пожалуйста!
Словом, спустя месяц после помолвки Фан почувствовал, что у него появилась хозяйка. Сам он не сумел приручить Сунь и только дивился ее искусству дрессировки. Нет, Чжао Синьмэй не ошибался, когда утверждал, что эта девушка себе на уме. Будучи на шесть лет старше и гораздо больше повидав в жизни, Фан поначалу не относился к ней серьезно, во всем ей потворствовал. Когда пошли разговоры о перезаключении контрактов, Сунь сказала: