— Я, разумеется, откажусь от приглашения, но почему бы тебе не поговорить с Гао Суннянем начистоту? Может быть, он просто забыл о тебе? Самому спросить неудобно — можно попросить кого-нибудь.
Фан не послушался, да и она сама вскоре поняла, что дело было не в забывчивости ректора. Фан пошутил:
— Видно, не удастся нам пожениться — я лишаюсь работы и не смогу прокормить тебя.
— А я и не рассчитывала на тебя. Вернемся в Шанхай, я попрошу папу — он что-нибудь придумает.
Однако Фан не хотел возвращаться в Шанхай, а предлагал ехать в Чунцин, где Чжао устроился на работу в Комитете обороны. От него пришло такое радостное письмо, что казалось, будто его написал вовсе не тот человек, который недавно в полном смятении чувств бежал из городка. Неожиданно она наотрез отказалась:
— Синьмэй ничем не выше тебя, просить его о помощи унизительно. И потом, кто как не Чжао рекомендовал тебя в университет! И вот результат: профессором ты не стал, доцентство не сохранил. Так можно ли полагаться на его рекомендации?
— Послушать тебя, так хуже моего положения и не придумаешь. Ты все-таки выражайся поосторожнее.
— В любом случае я должна повидаться с родителями, да и тебе следовало бы познакомиться с будущими тестем и тещей.
Фан предложил сыграть свадьбу здесь — оно и проще, и в пути будет удобнее, но Сунь промолвила со вздохом:
— Я и так не спросила согласия родителей на помолвку. Хорошо еще, они меня любят и не обиделись. Но со свадьбой так не выйдет, надо оставить последнее слово за ними. Да ты не бойся, у меня папа не злой, ты ему сможешь понравиться.
— Кстати, — вспомнил Фан, — а где то письмо твоего отца, которое послужило толчком к нашей помолвке?
Сунь посмотрела на него непонимающими глазами.
— Ну, как же, неужели забыла? То, что пришло в ответ на анонимку! — и с этими словами он легонько дернул ее за нос.
Она отбросила его руку:
— Противный! Теперь нос будет красный. А то письмо я прочла и от обиды тут же разорвала. А надо было бы сохранить, уж теперь-то нам никакие сплетни не страшны!
И она крепко стиснула его ладонь.
Узнав о помолвке Фана, Чжао прислал авиапочтой поздравительное письмо. Хунцзянь показал его невесте. Дойдя до слов: «Итак, сказанное на пароходе подтвердилось. Ха-ха!» — она поинтересовалась, о чем идет речь. Для Фана теперь невеста значила больше, чем друг, и он пересказал все замечания, которые Чжао сделал на ее счет. Она вышла было из себя, но сдержалась и сказала:
— Все вы, мужчины, бесстыдники. Хвастаетесь, будто женщины за вами бегают, а посмотрели бы на себя в зеркало! Наверное, Лу Цзысяо тоже рассказывает, будто я была в него влюблена. Синьмэй про меня больше ничего плохого не говорил? Давай уж выкладывай все до конца!
Фан перевел разговор на другое и отметил, что неспроста Сунь не желает содействия Чжао в трудоустройстве. Тогда он предложил не возвращаться в Шанхай прежней тяжелой дорогой, а через Гуйлинь добраться самолетом до Гонконга, а Чжао он попросит похлопотать насчет авиабилета. Этот план Сунь одобрила. В ответном письме Чжао сообщил, что в конце июля его мать собирается из Тяньцзиня приехать в Гонконг, и он полетит туда, чтобы забрать ее в Чунцин. Можно было бы встретиться в Гонконге, обо всем поговорить. Но Сунь нахмурилась:
— Не хочу с ним встречаться, он насмешничать станет. Ты не должен позволять ему смеяться над собой!
— Ну, посмеется немного и перестанет. Чего тебе волноваться? Ты же станешь женой его названого брата, ему придется величать тебя невестушкой!
Перед отъездом Фана сослуживцы не устроили ему проводов — никому не хотелось связываться с человеком, вызвавшим неудовольствие ректора. Да никто и не верил, что Фан сделает быструю карьеру («и куда смотрела Сунь Жоуцзя, связываясь с ним — после жалеть будет»), так что потраченное на него вряд ли окупится. Вообще-то устраивать банкет — все равно что бросать в землю семена. Часть приглашенных — большое начальство и мелкая сошка — ответного приема не устроит, но остальные, примерно равные по положению и средствам, обязательно пригласят к себе. Так что, посеяв один ужин, пожнешь десять. Ну а Фану, у которого не было ни положения, ни — за исключением Чжао — друзей, рассчитывать было не на что. Зато разговоров о нем было хоть отбавляй. Люди осведомлялись о дне его отъезда и восклицали: