— Тогда подай какую-нибудь идею! — перешел в контрнаступление Хунцзянь.
— У меня нет времени, — ответила жена, расчесывая волосы.
— Утром уходила — была человеком, а сейчас как еж.
— Вот и прекрасно, нечего с ежом разговаривать.
Наступило молчание. Затем еж заговорил сам:
— Что ты ответишь Синьмэю на его приглашение приехать в Чунцин?
— Мне хотелось бы поехать, но надо еще подумать.
— А как со мной? — Лицо Жоуцзя стало бесстрастным, словно вуаль над ним опустилась, но Хунцзянь знал, что это спокойствие перед бурей.
— Как раз из-за тебя я и не могу принять решения. Жить в Шанхае я бы не хотел. В редакции у меня нет перспектив, и без твоего жалованья нам здесь не прожить (Хунцзянь рассчитывал этим своим признанием разрядить атмосферу). Раз уж Синьмэй приглашает, я готов еще раз попытать счастье в глубинных районах. Но пока я там не устроюсь, переезжать вместе было бы опрометчиво — ты же помнишь, с каким трудом нашли мы жилье в Шанхае. Синьмэй теперь женат, ему труднее помогать нам. Думаю, что сначала лучше поехать мне одному, осмотреться, а потом перевезти тебя. А ты как думаешь? Я еще ничего не решил, надо все взвесить. Так что высказывайся откровенно.
Хунцзянь ожидал, что жена прервет его, но она не раскрывала рта, и это затянувшееся молчание все больше беспокоило его.
— Я все ждала, что ты еще придумаешь. Наконец-то ты раскрылся до конца. За четыре месяца тебе наскучила некрасивая и злая жена — да ты никогда ее и не любил, — так почему бы не воспользоваться возможностью сбежать от нее и подышать свежим воздухом? Сначала твой друг способствовал нашему браку, — мне так неприятно вспоминать об этом! — но теперь он же и спасает тебя. Вот и поезжай скорее! Он обещает сделать тебя чиновником, так пусть найдет тебе и жену под стать! Я тебе уже не гожусь.
— Что ты выдумываешь! Нельзя быть такой мнительной.
— Вовсе я не мнительная. Можешь ехать, я тебя не держу. А то твой друг скажет, что я «всеми правдами и неправдами» заполучила мужа и не отпускаю его ни на шаг, а ты будешь говорить, что семейные узы мешают твоей карьере. Ничего подобного! Я сама зарабатываю себе на рис, тебя ничем не связываю. Поезжай себе, а уж вернешься или нет — это твое дело.
— Тогда… — произнес он со вздохом и не договорил. Жоуцзя ждала, что он закончит «я не поеду», но он наконец выдохнул: — Поедем вместе.
— С какой стати? У меня здесь есть работа, которую я не брошу ни с того ни с сего. А если мы там не найдем места, кто нас будет содержать — Синьмэй? А если работать будешь только ты, я таких обид натерплюсь, что и подумать страшно! Синьмэй ведь не обещает места для меня! Что же мне там делать? С такой наружностью я гожусь разве что в служанки сановной супруге.
— Что за чертовщина! Когда это я тебя обижал? Ты сама без конца хвастаешь, что способнее меня, что больше зарабатываешь. Или ты осознала, что здесь у тебя есть влиятельные родственники, а там все будет по-другому?
— Что ж, я полагаюсь на родственников, а ты на друзей. И я никогда не говорила, что способнее тебя. Сам ты никак не можешь смириться с тем, что я больше зарабатываю. А в тылу я уже была. Не забывай, что не меня уволили там из университета. Бессовестный, ради кого я пожертвовала своим положением!
— Раз уж ты вспомнила про университет, — зло усмехнулся Хунцзянь, — я вправе предъявить тебе счет. До сих пор не могу себе простить, что в Хэнъяне послушался тебя и написал Гао Сунняню благодарственное письмо. Вот он небось хохотал! Никогда больше не поступлю по твоему совету!.. Ты думала, что Гао на самом деле хотел оставить тебя в университете! Не обольщайся, глупая. Это он просто гадил мне!
— Ты готов слушать кого угодно, только не меня, а уж слова Синьмэя для тебя важней императорского эдикта. Не знаю, кто кому собирался гадить, но у меня был контракт, а у тебя не было. Откуда ты знаешь, что думал Гао Суннянь? Он с тобой разговаривал? Сдается мне, что ты пытаешься одним пальцем закрыть от стыда все лицо.
— Ты права. Он хотел оставить тебя, чтобы студенты могли еще раз написать «Бей мисс Сунь».
Лицо Жоуцзя побагровело, как гребень у бойцового петуха, глаза налились кровью. С трудом взяв себя в руки, она ответила:
— Нет ничего удивительного в том, что каким-то подонкам доставило удовольствие оскорбить начинающую преподавательницу, только что кончившую вуз. Хуже, когда студенты готовят петицию с требованием прогнать доцента, учившегося за границей! А ведь это я обо всем его предупредила, сохранила ему чашку риса!