Глубокая ночь. Стародавняя тьма прикрыла своим телом дряхлеющий мир; казалось, отяжелевшие ресницы закрыли собой нуждающиеся в отдыхе глаза. Сила эволюции вытолкнула из пустоты бога, он вступил в сферу времени и пространства и начал осознавать свое существование. С этого момента аргументы теологов и мистиков всех времен, молитвы влюбленных, воинов, крестьян и нищих обрели адресата. Но они не доходили до господа, как письма родных не доходят до бродяги, а пожелания родителей — до еще не родившегося ребенка. Бог раскрыл глаза, но ничего не видел. Вокруг была тишина, бесконечная, бездонная. Инстинктивно усвоив привычки уже исчезнувшего человечества, бог испугался, как ребенок, ему захотелось плакать. Но тишина, давно не нарушавшаяся голосами людей, стала плотной, словно резина, и не пропускала звуков. Господь понял, что тишина вовне и страх внутри него равным образом порождены тьмой. С этой поры он возненавидел тьму и стал стремиться к свету, которого он никогда не видел и даже не знал по названию. Стремление час от часу росло, и через какое-то — трудно сказать, какое именно, — время тьма вдруг стала тоньше, тяжесть ночи уменьшилась, стали смутно проглядываться контуры высоких гор и глубоких ущелий. У глаз появилась работа, зрение принесло первые плоды. Тут господь впервые с удивлением обнаружил, как велика сила его желаний. Он не захотел тьмы — и ночь понимающе отступила. И это еще не все! Раньше вокруг ничегошеньки не было видно, а сейчас навстречу его взору громоздились, возникая из тьмы, все новые предметы. В божественном подсознании как будто зазвучало эхо песнопений, которыми люди славили когда-то творца.
У бога нрав как у людей: познав власть, он тут же начал ею злоупотреблять. Прогоню-ка я тьму прочь, решил он, пусть попробует не подчиниться! Ага!
Вскоре на востоке серый цвет превратился в белый, белый начал краснеть — вышло солнце. Бог был рад-радешенек — ему показалось, что все произошло по его хотению, согласно его приказу. От солнечных лучей было больно глазам, и они закрылись сами собой, однако он успел подумать: «Какая неприятная штука! Пусть ее больше не будет!» Странно, но факт: все сразу исчезло, осталась лишь чуть-чуть отдававшая краснотой тьма. Теперь уже господь не мог сомневаться в своих способностях и своей власти. Ведь если ему достаточно закрыть глаза, чтобы исчез свет, значит, свет исходит из его глаз. Не верите? А вот я открою глаза — видите, появилось солнце? А вслед за ним горы, воды и все, все послушно предстало перед его очами. Некогда петух похвалялся курице, что солнце не смеет высунуться, пока не услышит его крик, и он громко кукарекал навстречу солнцу, довольный собой. Бог был несравненно могущественнее, чем петух, но разумом своим в тот момент ушел недалеко. И жаль, конечно, что эволюция вселенной не создала ему пары — существа, перед которым он мог бы похваляться, как перед курицей. Но это не просчет эволюции, тут есть своя научная подоплека. Ведь, подобно всем искусственно выведенным животным (например, мулы) или же собирающим с людей дань поклонения диктаторам (например, Гитлер с его одной тестикулой), бог не способен давать потомства, ему не нужна пара. И тем не менее без какого-то подобия кукарекания обойтись было нельзя. Дав себе волю, бог расхохотался. Раскаты хохота достигли равнин и ущелий и отдались эхом; оттого-то могло показаться, что эти свидетельства господнего самоуважения многочисленны, громогласны и повсеместны.
Этот бог был истинным продуктом эволюции и вовсе не походил на первобытных людей. У него начисто отсутствовал суеверный трепет, с которым дикарь начинает открывать для себя вселенную. Вместо этого у него была самоуверенность цивилизованного человека, привыкшего уважать одного себя. Дикари везде и во всем видят проявление сверхъестественных сил, перед которыми они преклоняются. Господь же осознал лишь собственное величие, свою способность повелевать всей тьмой вещей, он ни в какой опоре не нуждался. Мир покорно простирался перед его взором; куда он направлял свои стопы, там оказывалась земля, а линия горизонта отступала все дальше, доказывая этим свое боязливое почтение. Росла его господня гордыня, непомерным становилось его тщеславие. И тут богу захотелось иметь спутника: наскучило ему одиночество в таком просторном мире, и стал он обдумывать, каким условиям должен удовлетворять будущий спутник. Вот что он придумал, хотя поначалу его мысли были не так отчетливы, как мы их сейчас изложим.