День за днем они являлись на автобусную станцию — то прибывал чемодан, то привозили ящик. Прошло пять суток, но о железном сундуке Ли Мэйтина не было ни слуху ни духу. Он волновался, кричал, дважды звонил по междугородному телефону… Наконец сундук прибыл. Ли бросился проверять сохранность вещей, остальные тоже подошли, готовые посочувствовать. В сундуке оказалось множество выдвижных ящиков. Ли вынул один из них — он был набит карточками, как в библиотечном каталоге. Видя удивление окружающих, хозяин сундука самодовольно заявил:
— Это мое главное сокровище. В Китае могут сгореть все книги, но если мои карточки уцелеют, я смогу продолжать свои лекции.
Из любопытства Фан порылся в одном из ящиков. На каждой карточке было написано красными чернилами имя автора, фиолетовыми — название произведения и голубыми — текст. Фан удивился: зачем понадобилось переписывать общеизвестные вещи, но, почувствовав, что белесые глаза Ли из-под темных очков наблюдают за ним, воскликнул:
— Какая тщательность! Господин Гу, Синьмэй, вы не хотите взглянуть? Вот истинно научный подход!
— Взглянуть-то я взгляну, но перенять вряд ли сумею, — сказал Гу. — Ах, как вы хорошо пишете стальным пером, господин Ли, притом самыми разными почерками!
— Нет, сам я пишу некрасиво. Это мне мои студенты помогали. А дальше то же самое, можно не смотреть.
Но Гу, повторяя вежливую фразу «У хорошего наставника всегда талантливые ученики», полез дальше.
— А здесь уже не карточки!
— Это как будто европейские лекарства? — неуверенно произнесла Сунь.
— Да, это лекарства. Я их запас на дорогу, — ледяным тоном ответил Ли.
Влекомый любопытством, Гу вынул еще два ящика, не замечая выражения лица хозяина. В каждом лежали обернутые ватой и заткнутые пробками пузырьки. Ли Мэйтин нетерпеливо оттолкнул Гу Эрцяня:
— Хорошо, ничего не пропало, позвольте мне закрыть сундук.
— Пропасть-то не должно, но могло разбиться во время пересадок, — не без коварного умысла заметил Синьмэй.
— Вы думаете? Но я так тщательно обкладывал ватой, — говорил Ли, а руки его машинально выдвигали один ящик за другим. Оказалось, лекарства занимают не меньше половины сундука, и чего там только не было!
— Господин Ли, но вам одному столько за всю жизнь не понадобится! Наверное, Гао Суннянь поручил вам сделать закупки для университета?
Ли Мэйтин, как утопающий за протянутую руку, ухватился за подкинутую ему мысль:
— Конечно, конечно! Во внутренних районах европейских лекарств не найти, вдруг кто-нибудь из вас заболеет — вот тогда и вспомните мою заботу!
Синьмэй усмехнулся:
— Если сгорят все китайские книги, господин Ли восстановит их с помощью своих карточек. Если свалятся с ног все китайцы, он оживит их своими лекарствами.
— Господин Ли не только надежная опора университета, он, можно сказать, наш спаситель. — Но лесть Гу Эрцяня явно запоздала. Как Адам и Ева, он из-за своего любопытства лишился уготованного для него Ли Мэйтином рая. Следующей же фразой он еще больше испортил дело: — Кстати, что-то у меня горло побаливает. Если станет хуже, я попрошу у вас несколько таблеток.
Поскольку путники прожили и потратились в Цзиньхуа больше, чем предполагалось, Чжао предложил собрать у всех оставшиеся деньги и прикинуть, хватит ли до конца путешествия. Как он и думал, Ли и Гу взяли с собой не все подъемные. Наверное, еще оставили кое-что на карманные расходы — словом, вдвоем они сдали немногим более пятидесяти юаней. Остальные трое предъявили по семьдесят, но этого никак не могло хватить на всех. Решили дать Гао Сунняню телеграмму с просьбой перевести недостающую сумму на центральный банк города Цзиань. Чжао заявил, что до прибытия в Цзиань все деньги объявляются общественной собственностью, и траты, не вызванные суровой необходимостью, не разрешаются. Ли спросил, как будет с сигаретами, на что последовало предложение временно воздержаться от курения. Чжао добавил, что хотя он везет трубочный табак из Шанхая, однако курить больше не будет, чтобы не соблазнять других. Но Ли с такими ограничениями мириться не пожелал: покупать он больше не станет, но будет обходиться приобретенными ранее сигаретами. Вечером они купили плацкартные билеты третьего класса и на следующее утро прибыли в Интань. Несколько привязчивых блох, не в силах расстаться с полюбившимися им жертвами, затянули прощание с ними на всю ночь.