— Чего вы расстраиваетесь? Пусть он унесет эту дверь и втащит сюда мой сундук — на нем прекрасно можно спать. А я угощу его сигаретой. — Слуга протянул было руку, но увидел лишь желтые от табака пальцы господина Ли. — Принесешь сундук, тогда и получишь.
— Нет, сигарету я взять могу, а с сундуком ничего не выйдет.
Гу торжествующе улыбнулся, и было решено обменять его дверь на лежак Хунцзяня. Вошла Сунь, и все стали решать, где бы позавтракать. Ли предложил поесть в харчевне при постоялом дворе — удобнее и, может быть, дешевле. Чжао счел неудобным вступать в полемику. Слуга, пришедший заварить чай, сообщил, что есть пампушки, яйца, копченое мясо, а также мясное блюдо «четыре радости». Хунцзянь предложил сделать своего рода китайский сандвич из пампушек с копченым мясом, но Сунь заметила:
— Я сейчас проходила через харчевню и видела: все пампушки и мясо облеплены мухами. Боюсь, что столоваться там небезопасно.
— Привыкли вы ко всяким деликатностям, вот и не знаете, как трудно приходится у нас путешествующим, — сказал Ли. — Гостиницы без мух бывают только за границей. Ручаюсь вам, что не заболеете, а на крайний случай у меня есть лекарства. — При этом Ли сделал гримасу, которая более подходила к его лицу, чем его обычное выражение.
Синьмэй отхлебнул глоток чаю и нахмурился:
— Какая-то странная вода, будто обжигает все внутри. Чем больше пьешь, тем больше пить хочется. И вообще здесь все ненадежное. Мясо, я знаю, коптят зимой, а сейчас только осень. Кто знает, какую антикварную редкость нам предложат! Пойдемте, лучше сами посмотрим.
Половой снял со стены кусок чего-то черного и жирного, расхваливая это «что-то» в таких выражениях, что, кажется, у самого слюнки потекли; осторожно показал он снедь гостям, словно опасаясь, как бы те не съели ее глазами. Дремавший на поверхности куска червяк проснулся и пополз, извиваясь. «Это что такое?» — вскричал Ли Мэйтин, еле сдерживая отвращение. Половой быстрым движением раздавил червяка и сбросил на пол, оставив черный влажный след. Так выглядит порой свежеуложенный асфальт. «Где? Ничего нет!» Вспыхнула перебранка. Гу Эрцянь стал припоминать инцидент с дверью…
На шум пришел хозяин, и тут на поверхности все того же оковалка показались еще два червяка. Половой уже не мог отрицать очевидного.
— Не нравится — не ешьте, желающие найдутся! Хотите, я сам съем! — твердил он, не уточняя, правда, что именно.
Хозяин вынул изо рта длинный мундштук и принялся объяснять:
— Вы не смущайтесь, господа, это не настоящие черви. Перед вами обыкновенные «мясные ростки». Понимаете? Как у зерен или бобов.
Гости лишь посмеялись этой «ученой» выдумке. Тогда хозяин тоже разозлился, крикнул что-то половому на местном наречии и предоставил им искать лучшее место для трапезы.
На этот раз визитная карточка Ли Мэйтина не произвела желаемого эффекта: начальник автобусной станции предложил путникам зарегистрироваться в общей очереди и пообещал, что дня через три они наверняка уедут. Компания переполошилась: за три дня они истратят на жилье и еду столько, что наличных денег не хватит до Цзиани. Понурые, возвращались они на постоялый двор. У дверей напротив сидела и курила женщина с удлиненным лицом, торчащими во все стороны как ветки сливы на китайских картинах — завитушками волос, белым шелковым платочком на шее, в халате из блестящего зеленого атласа. Очень похожий материал женщины из более состоятельных семей используют в качестве подкладки.
Синьмэй хлопнул Хунцзяня по плечу:
— Уж не «Прекрасная ли яшма» — Мэйюй перед нами?
— Я тоже о ней подумал!
— О чем это вы шепчетесь? — полюбопытствовал Гу.
Ли Мэйтин сразу сообразил:
— Ясно, вон о той красотке! Вы о ней что-нибудь знаете?
— Пойдемте в нашу комнату, сами увидите.
Поняв, что речь идет о проститутке, Гу Эрцянь уставился на женщину. Та была занята разглядыванием Сунь, но, почувствовав интерес к своей особе, улыбнулась господину Гу, обнажив при этом розовые десны, выступающие вперед, как грудь доблестного воина, и редкие желтые зубы, явно стесняющиеся показаться на свет божий. Гу покраснел и юркнул следом за Сунь в дверь, довольный, что никто не поймал его на любопытстве.
Не успели Чжао и Фан прилечь после бессонной ночи в поезде, как вошел Ли Мэйтин. Прочтя надписи на стене, он накинулся на приятелей.
— И вы до сих пор молчали? Как вам не совестно! Впрочем, вы люди молодые, холостые, где вам понять… И зачем только вы заняли эту комнату? Видите, прямо напротив — обитель этой самой Ван Мэйюй: кровать под красным одеялом, большое зеркало, туалетная вода на столе. Да ведь туда из вашего окна перепрыгнуть можно! И ничего тут смешного нет. Тише, она вошла!