— Безобразие! — зашумел Синьмэй. — Почему студенты отделения политических наук не устраивают вечера в мою честь?
— А куда спешить? Кстати, может быть, вы сегодня сходите вместо меня? А я бы лучше поспал.
Гу Эрцянь вздохнул и покачал головой:
— Что ни говорите, а занятия китайской литературой приучают к вежливости. Студенты других факультетов не умеют так ценить своих наставников. — Тут он захихикал и посмотрел на Ли Мэйтина так, что господу богу стоило пожалеть, зачем он не дал человеку собачий хвост, виляние которого придало бы словам Гу еще большую убедительность.
— А вот я даже не знаю, на каком отделении буду работать. В телеграмме ректора об этом ничего не говорилось, — заметил Фан.
— Это не имеет значения! — поспешил ответить Чжао. — Ты можешь преподавать философию, китайскую литературу…
— А вот на это нужно мое согласие! — рассмеялся Ли Мэйтин. — Рекомендую вам, господин Фан, подлизаться ко мне — тогда все легко уладится.
Тут пришла Сунь и сообщила, что ее поселили в общежитие для студенток вместе с воспитательницей по имени Фань. Девушка тоже сказала Ли Мэйтину комплимент в связи с вечером в его честь. Тот небрежно усмехнулся и предложил:
— Мисс Сунь, зачем вам работать в отделении иностранных языков? Шли бы ко мне в ассистенты! И на сегодняшний вечер мы можем отправиться вместе.
Потом всей компанией ужинали в маленькой харчевне близ университета. Ли не участвовал в застольной беседе, не замечал того, что подавали на стол. Все решили, что он готовится к выступлению на вечере. Но он возразил:
— Ерунда! Чего тут готовиться!
Около девяти часов, когда Фан уже зевал и хотел лечь, к нему и Чжао Синьмэю в комнату вошел Ли Мэйтин. Приятели принялись было шутить, но заметили, что тот не в себе.
— Что, вечер уже кончился?
Ли молча плюхнулся на стул и запыхтел, как паровоз под парами. Его стали настойчиво расспрашивать. Тогда он ударил кулаком по столу, обозвал ректора мерзавцем и заявил, что дойдет до министерства просвещения, но своего добьется. Хорош ректор! Отправился к кому-то на ужин да так и не появился на вечере — это же прямое пренебрежение служебными обязанностями!
Оказалось, что чаепитие на отделении китайской филологии было организовано Ван Чухоу, который действовал согласно известному тактическому правилу — «бить противника в лоб, пока он не успел перевести дыхание». Его поддержали лекторы и ассистенты — четыре человека, приехавших ранее, студентам же оставалось лишь подчиниться указаниям.
Ван знал, что только по стечению обстоятельств ему досталось место, которое ректор обещал Ли, но в таких делах, полагал он, как и в полигамном браке, «старшей считается та жена, которая первой переступила порог». Вечер был похож не столько на чествование нового профессора, сколько на визит наложницы хозяйке дома. Не успел Ли вместе с сопровождающими от студенчества войти в зал, как почувствовал что-то неладное. Когда же расслышал вдруг, что Вана именуют «господин заведующий», он и удивился и переполошился. При встрече Ван Чухоу горячо сжал его руки, потом, поглаживая их, словно это были руки любовницы, приговаривал тоном чуть-чуть обиженным, но в то же время почтительным:
— Господин Ли, мы вас ждем уже который день, просто умираем от нетерпения! Господин Чжан, господин Сюэ, не правда ли, ведь только сегодня утром мы говорили о нем? Да, не далее как сегодня утром мы говорили о вас. Наверное, утомились с дороги? Отдохните денек-другой, к занятиям можно будет приступить позже. Я уже составил для вас расписание. Господин Ли, если бы вы знали, как я рад вашему приезду! Когда ректор прислал мне в Чэнду телеграмму с предложением возглавить отделение китайской филологии, я подумал, что возраст у меня уже не тот, дорога трудная — стоит ли менять насиженное место на нечто неизвестное? Я уже решил было отказаться, но Гао Суннянь умеет настоять на своем! Он обратился к моему племяннику (тут преподаватели хором пояснили, что заведующий отделением приходится дядей помощнику министра), тот нажал на меня, и мне стало неудобно отказываться. К тому же здоровье жены требовало смены климата. Приезжаю сюда и узнаю, что вы тоже должны прибыть. Тут я возликовал: значит, дела на отделении пойдут как надо!
Ли Мэйтину пришлось похоронить в душе заготовленную им «тронную речь»; он промямлил что-то в ответ, выпил чашку чая и ушел, сославшись на головную боль.
Чжао и Фан принялись успокаивать Ли Мэйтина. Его уговорили пойти к себе и уснуть, отложив разговор с ректором до завтра. Перед уходом Ли сказал: