Однако, несмотря на все это, сейчас они были уравнены общим всплеском юности на вершине Паственного Холма — бродили и беседовали, размахивая руками в разъяснительных жестах. Неважно, о чем они так оживленно рассказывали друг другу: они были здесь, чтоб виднеться, как город внизу. И если б кто-нибудь увидел их издали, то разглядел бы в них паяца и короля. Быстрая ходьба радовала их — король улыбался и был прекрасен, паяц строил забавные рожи; была марионеточная развинченность в походке обоих — они сливались в одну фигуру, с одной ногой длинной и другой короткой… Красота юноши и уродство девушки, цветок и насекомое… Одна нога длинная и другая короткая шли вверх, потом вниз, потом вверх. Иногда казалось, что юноша идет впереди, а девушка пляшет вокруг него: это было, когда он улыбался своей божественной и чистой улыбкой, а Лукресия Невес говорила, махая руками, — так виделись они другим.
Но внезапно она остановилась и стала выше на ветру.
Поссорились? Он избегал смотреть на нее. Когда она являлась ему такой вот со-крушимой, юноша, из жалости и разочарования, становился грубым. Ему захотелось даже сказать ей: ах, да я не то, что ты думаешь, обожаемая моя, тебе не удастся сделать из меня все, что захочешь! — хоть и знал, уставясь в камни, что ни она из него, ни он из нее ничего не сделают — потому что таковы они оба, а впереди течет река.
— Чем, ты думаешь, был я сегодня занят? — спросил Персей-Мария хвастливо.
Напрасно пытался он, видя ее порою такой некрасивой и помня о темных родинках на ее коже, защитить мужской любовью слабость ее облика: тонкий рот, не умеющий смеяться, на каждой щеке — кружок румян к вящему возмущению соседей: «Вот уж рисуется, вот рисуется…»
Да и ее девичьи сны: «Ему ведь никогда не снятся статуи», — подумал он с какой-то неприязнью. Ему казалось, что видеть во сне статуи — это уж слишком. Вертя камешек в руках, Персей бросил быстрый взгляд на Лукресию: не знал, как ею восхититься. Напряг тугой ум. Когда он думал, лицо у него становилось еще более острым и опасливым — это у него-то, кто так радовался, когда влезал в поезд и ехал на пляж, где движенье, и смех, и под солнцем его юное тело… И девушки в купальных костюмах заглядывались на него, чувствуя его чистоту и силу, — он был одним из новых людей города Сан-Жералдо.
— Отец недоволен домом… — сказал он, со вниманием бросая камень подальше. — Дом полон мух… Сегодня ночью я чувствовал над собой москитов, бабочек, летучих каких-то тараканов, прямо уж не знаешь, что садится на человека.
— Наверно, это я сажусь и жалю, — сказала Лукресия Невес с острой иронией.
Персей опустил голову, пристыженный, печальный и спокойный. Отчаянно стараясь прервать такие бесстыжие речи своим усиленным интересом к траве под ногами… Потому что девушка вытянула в ветер светлое лицо, где родинки зачернели ясней, как надлежит чернеть знакам в резком зимнем свете. Страшна была ее смелость, в которой иногда было что-то порочное. Он страдальчески терпел ее выходки, быстро на нее взглядывая и отводя глаза. Но, скривив губы в саркастической улыбке, она сказала:
— Держите получше шляпу, не то опять слетит, понятно?!
Она считала, что смешно мужчине носить шляпу… он знал это. «Ах, она меня не понимает», — подумал юноша, надвинул обеими руками шляпу на лоб и радостно посмотрел на девушку: от нее шел легкий холод, даже гусиная кожа сделалась на лице… но она была весела! «Никак невозможно ее обнять», — раздумывал он озабоченно, она обязательно сделает какое-нибудь движенье, от которого оба сделаются громоздкими, и ему станет стыдно, что он мужчина, и захочется смеяться…
«…В чем дело?.. Никогда не видал меня?..»
Но он засмеялся, счастливый, лицом к ветру…
И вдруг время полетело с ветром вместе над полем, они зашагали и вот уже оказались у Городских Ворот.
Уверились, что никакой поезд не приближается, ветер вдоль рельсов ударил им в лицо — быстро перешли пути.
Время бежало, и показалось Лукресии, что дом напротив несомненно высок, мостовая гладка, камень темен, показалось ей, что водосток блестит, — больше девушка не сумела увидеть! На мгновение она сломила свою осторожность и взглянула бесстыдно на камень, на дом, на этот мир. И далее без недоверия увидела всего лишь узкую улицу, каменную мостовую, окна…