- Что, не видно начальника дивизии? - спросил батальонный командир.
- Он там, у маяка. Приказал подать коня; удержится ли в седле, не знаю... При мне налил такой пунш, что вышел голый ром. Такой крепкий чай с досады пью, говорит.
- А что, должно быть, у нашего Василия Яковлевича опять что-нибудь вышло с светлейшим?
- Да как же! Светлейший все к нему придирается. А Василий Яковлевич, в пику ему, все переговаривает слова старого князя насчет батарейки: туда палит и сюда стреляет. А на поверку выйдет, говорит Кирьяков, что неприятель из этого же эполемента пустит в нас картечью. Я хотел отвлечь внимание Василия Яковлевича от этого вопроса, тронул шпорами своего коня и говорю ему: неприятельские войска снова движутся и главнокомандующий ожидает вас на коне.
Действительно, окончив завтрак, Кирьяков поехал по батальонам кричать "ура". В это время Меншиков наблюдал в трубу не за неприятелем, а за нашим левым флангом. Он чувствовал себя нехорошо после бессонной ночи и пробормотал:
- Некстати нездоровится!
Посмотрев еще немного, Меншиков убедился, что на левом фланге Кирьяков переставил некоторые части вопреки его приказанию. Князь спросил своего кабардинца, сел на коня и поскакал на левый фланг, проворчав:
- Надо посмотреть, что там наделал Кирьяков.
На пути князь пробормотал приветствие войскам и сказал им: "Надо вам показать себя сегодня истинно русскими молодцами". Солдаты не расслышали, и никакого ответа не последовало.
Во время подъема князя и его свиты на высоты левого фланга было замечено общее движение в неприятельских рядах. Теперь все поняли, что бой состоится сейчас же. В нашей передовой линии солдаты стали в ружье; московцы, не успевшие даже пообедать, стали разбивать колодки и откусывать патроны.
Англо-французы приближались к нашим аванпостам. Французы несколько опередили англичан, но и последние были уже ясно видны невооруженным глазом. Французы шли густыми колоннами, а англичане - длинным развернутым строем, имея впереди себя парную цепь, загнутую по углам. Их красные мундиры и оружие были ярко освещены палящими лучами солнца.
Окружавшие князя офицеры, видя движение англичан, терялись в догадках. Они понять не могли, как можно вести войска в атаку развернутым фронтом. В каждом тогдашнем учебнике предписывалось действовать густыми массами, напором.
- Должно быть, они думают при ударе охватить наши колонны с флангов, сказал сам Меншиков, разделявший общее недоумение, но старавшийся не выказать этого. - Да, - прибавил он, - цель явная. Доказательством служит то, что середина их батальона вдвое глубже краев.
В это время к князю подскакал наконец Кирьяков, слегка покачиваясь на своем прекрасном коне. Князь показал вид, что не замечает Кирьякова, и отвернулся. Кирьяков также повернул коня в сторону и поехал к тарутинцам, которые четырьмя массивными колоннами лежали с левой стороны маяка.
Меншиков приказал одному казаку следовать за собой и лично повел две роты московцев.
- Вот в этом направлении, - сказал он, указывая правее маяка.
Кирьяков слышал это приказание и не утерпел. Он подъехал и сказал:
- После трехдневного форсированного марша эти батальоны в полтора часа не могли отдохнуть. Пусть бы полежали; можно их заменить другим полком.
- Для них это ничего не значит. Извольте поставить их в ружье! - сказал Меншиков.
- По приказанию главнокомандующего - в ружье! - скомандовал Кирьяков.
Но Меншиков этим не удовольствовался. Он лично стал расставлять батальоны. Одному из них, под командою Граля, велел опуститься к речке по лощине и стать колонною к атаке подле резервных белостокских батальонов, другому - стать подле каменной стенки, ограждавшей небольшой фруктовый сад с высокими деревьями.
- Вы должны иметь эту стенку постоянно в глазах, - сказал Меншиков батальонному командиру. - Не дайте неприятелю укрыться за нею, а в случае надобности выбейте его оттуда штыками.
- Слушаю, - ответил батальонный командир, мужчина средних лет, с тонкими аристократическими чертами лица. Это был граф фон Зео. Как-то странно звучало у него это солдатское слово "слушаю", так и казалось, что он заговорит отменным французским языком.
Дивизия Боске шла по-прежнему впереди всех. Англичане уже почти поравнялись с первой и третьей дивизиями французов и находились уже верстах в двух от реки Алмы.
Здесь начинался спуск под гору к реке. Союзная армия в последний раз остановилась. Внизу, из-за садов и виноградников, сверкали струи извилистой Алмы; по ту сторону реки, посреди холмов, покрытых зеленью, виднелись большие серые квадраты и прямоугольники: эти серые фигуры состояли из людей, одетых в шинели, несмотря на палящий зной.
На минуту в союзной армии наступила глубокая тишина. В шестидесятитысячной армии все вдруг умолкли так, что ржание какой-то ставшей на дыбы лошади было слышно на громадном расстоянии. Гул и говор тридцати тысяч русских ясно доносился до слуха союзников. Далеко были слышны слова шотландского генерала Кэмбеля, который нарушил молчание, сказав:
- Кажется, пора освободить людей от половины их патронов.
Лорд Раглан в это время ехал навстречу маршалу Сент-Арно. Оба главнокомандующие поднялись на курган и стали смотреть в трубы. Сент-Арно был вполне уверен, что лорд Раглан одобрил его план сражения. Спрятав свою трубу в футляр, он с живостью спросил лорда:
- Вы, стало быть, обойдете неприятельскую позицию?
Теперь только в первый раз лорд Раглан пояснил свою мысль.
- У неприятеля, - сказал он, - стоит на правом фланге столько кавалерии, что я не решусь обойти его.
Маршал не сказал более ни слова и, закусив губы, поскакал по направлению к своему центру. Дивизия Боске уже начинала обход русского левого фланга.
XV
Боске провел десять лет в Алжире и был одним из самых способных генералов французской армии. В противоположность князю Меншикову, который, проведя несколько суток на алминской позиции, оставался при убеждении, что западный утес близ устья Алмы неприступен, Боске счел необходимым лично исследовать местность.
Еще на рассвете Боске в сопровождении нескольких офицеров поехал по дороге, ведущей из деревни Алма-Тамак, и увидел, что здесь можно пройти не только солдатам, но и артиллерии. Когда французской армии пришлось остановиться по причине медленности англичан, Боске, чтобы не терять времени, продолжал рекогносцировку, а цепь его зуавов приостановилась только для того, чтобы шире разойтись, и потом, то осторожно подаваясь вперед, то снова останавливаясь, зуавы понемногу приближались к реке, нигде не видя русских.
К этому времени, впрочем, прибыли в алма-тамакские виноградники штуцерные Московского полка с поручиком Култашевым, за ними следом шел весь третий батальон московцев, который расположился цепью, заняв часть алма-тамакских садов.
Солдаты, изнемогшие от жажды, частью разбрелись по виноградникам и, мало думая о неприятеле, стали жадно поглощать спелые ягоды.
Между тем неприятельские колонны остановились. Вместо того чтобы пустить в дело штуцерных, был подан сигнал стрелять цепи, вооруженной гладкоствольными ружьями. Круглые пули, летевшие из этих ружей, не достигали неприятелей; поэтому был подан второй сигнал: перестать стрелять. Сейчас же после этого головы французских колонн разошлись веером и в свою очередь открыли огонь.