Внезапно ему захотелось рассказать Мишель об Эллен, о Хаунде Адамсе и о том, зачем он приехал. Он отвернулся от окна и пошел к шкафу. Солнечный свет заливал комнату, и ручки шкафа нагрелись до того, что стали горячими. Айк открыл шкаф — обрывок бумаги с именами был там. Через плечо он спросил Мишель:
— Если я тебе кое-что расскажу, ты сумеешь держать это в секрете? Не говорить ни Джил, никому?
Она кивнула. Айк достал записку и передал ей.
— Это насчет моей сестры.
И он рассказал ей всю историю, как прежде рассказывал Престону: о парне в белом «Камаро», поездке в Мексику и о Хаунде Адамсе. Айк говорил, а она смотрела на него и не выпускала из рук бумажку.
— До тебя я рассказал только Престону. Думал, он поможет.
— Ты так думал?
Он пожал плечами.
— Сейчас я уже не знаю. Не знаю, что он вообще собирался делать. Престон — непростой человек. С ним иногда было трудно говорить. А теперь я и вовсе не могу этого сделать.
— Непростой — это мягко сказано. — Некоторое время Мишель молчала, глядя в пол. — Значит, поэтому ты хотел, чтобы я спросила у Марши, кого ты ей напоминаешь?
Он кивнул.
— Может, она что-нибудь знает.
— Но почему дядя отпустил тебя одного? Ты говоришь, он стоял рядом, когда тот парень все это рассказывал. Почему твой дядя ничего не делает?
— Потому что он думает, что Эллен всегда была шальная и если вляпалась во что-нибудь, то по собственной вине. Ему наплевать.
— А на тебя ему тоже наплевать?
— Не знаю.
— Он же тебя вырастил.
— Он все искал способ, как бы срубить за это деньги с государства.
— В самом деле?
Айк кивнул.
— Ну да. Эллен слышала, как он говорил об этом с бабкой. Она мне и рассказала.
— Ничего себе. — Мишель покачала головой. — Вот и моя мамаша такая же. Точь-в-точь. Ей плевать, где я сейчас. Она тоже думает, что я шальная. Но ты бы знал, какая она сама! Знаешь, что она делала? Заигрывала с каждым парнем, которого я приводила к нам домой. Когда не работала, валялась целый день полуголая. Один раз прихожу из школы, а она трахается с моим парнем. Представляешь?
Айк снова вспомнил тот день, когда Эллен сказала ему, что Гордон получает за них деньги, и как он тогда себя почувствовал. Сейчас он пытался понять, было ли в этом нечто общее с тем, что чувствовала Мишель.
— Ладно, — проговорила она и придвинулась к нему, — хрен с ними. К черту твоего дядю и мою мамашу. Одно я знаю точно: я рада, что ты сюда приехал. Рада, что ты такой, какой есть.
Айк поерзал на месте, не удержавшись от мысли: какой же он, по ее мнению, есть? Ведь, понятное дело, он не все рассказал про Эллен.
— Я поговорю с Маршей, — продолжала она, — и еще поспрашиваю. Я тебе помогу. — Ей, похоже, пришлась по душе вся эта затея.
— И окажешься на больничной койке, как Престон?
— Даты ведь даже не знаешь, что случилось. Даже не знаешь, пытался он тебе помочь или нет.
— Ну ты не слишком-то расспрашивай. Понимаешь? Надо осторожно.
— Да, — согласилась она. — Да. Да. Да.
Она сидела, положив голову ему на плечо. Их лица были совсем рядом. Айк перебирал ее волосы, чувствуя тепло ее дыхания и аромат кожи, и она вдруг снова зашептала о том, как рада, и что он не такой, как все, и что обязательно поможет. Но не успел он и рта раскрыть, как Мишель стала говорить какие-то нелепые вещи: ему надо больше двигаться, нельзя весь день лежать… Айк дал ей раздеть себя. Она легла сверху, и он старался не торопиться, когда девушка двигалась над ним, старался подождать, чтобы знать, сколько он может выдержать, и вдавливался в матрас всем телом, когда она вбирала его глубже. Он смотрел на темное пятнышко под полуопущенными сонными ресницами и думал о том, какое это безумие — заниматься любовью, когда есть столько важных дел, которые нужно обдумать, и когда так жарко. Наконец Айк обнял ее и притянул к себе. Она спрятала лицо у него на шее, он приподнялся, и вскоре были слышны только звуки, которые производили их прижавшиеся друг к другу потные тела да скрип старой кровати.
Когда все закончилось, она откатилась в сторону. Они долго лежали рядышком в горячей постели, пока комнату не залило густым желтым светом раннего вечера. Первой заговорила Мишель.
— Так что ты будешь делать, когда найдешь свою сестру? — спросила она. — Вернешься в пустыню?
Странно было слышать ее голос после такого долгого молчания.
— Не знаю, — ответил он.
Как ни удивительно, он только сейчас осознал, что никогда об этом особенно не задумывался.