— Войто, — Соня, подхватив перевязь со своим памятным мечом, добытым в оружейной коллекции туранского императора во время штурма Аграпура, подняла взгляд на мальчишку, — где альбы стоят, знаешь? Ты у нас все знаешь…
— Как же! Полторы лиги к полуночному восходу, по Водопадной тропе, там ихний лагерь.
— Слушай внимательно. Сейчас берешь коня…
— Месьор Сташув заругается! Конев брать не приказано.
— Я сказала — берешь коня! Скачешь к аль-бам, находишь Ллэра…
— Да как же я его найду посреди ночи?
— Тогда находишь Эйю, а она ищет Ллэра. И не перебивай старших! Ллэру передаешь от меня приказ немедля быть со всеми конниками возле Каина-Горы.
— А не послушается?
— Бегом!
Обескураженный свалившимся на него ответственным заданием Войто исчез за дверью, как видно, столкнулся с кем-то в галерее, отчего последовало два потока ругани — один молодым дискантом, другой — суровым басом. Притвор вновь распахнулся, содрогнувшись от удара подошвой тяжелого сапога.
— Вельможная сударыня!
— Что?! — в один голос рявкнули Данкварт и Соня. На пороге пыхтел взволнованный каште-лян.
— Так оно… Степняки изволили пожаловать!
— Тьмой неисчислимой? — невинно поинтересовался Данкварт. — Тыща, не меньше?
— Больше, — доложился месьор Сташув, у которого внезапно пропало чувство юмора, если оно вообще когда-то имелось. — По донесениям
— пятнадцать сотен. Заявились на тракт прошлым вечером, остановились на ночь возле Кобылок…
— Возле кого?
— Деревня такая, в восьми лигах к полудню. Была. Сожгли они ее. Надо полагать, из вековечного военного озорства или по особой злобе. Теперь наверняка в сторону Каина-Горы ползут. Прикажете готовить замок к осаде?
— Какая осада? Сдурел? — взвилась Рыжая Соня. — У нас тысяча триста конных да кайна-горская дружина, да четыре сотни альбов!
— А в подвале мышь на аркане, да и та повесилась, — раздраженно ответствовал каштелян.
— Дозорных, госпожа моя, надо будет на кол посадить! Пропустили вражин почитай в середину танства, теперь гонцов шлют — спасайте! И как погань степная по тракту незамеченной прошла от самих пайрогийских пределов?
— Потом решим, кто прав, кто виноват, — перебила Соня. — Как, говоришь, деревня называется, Кобели?
— Кобылки… — насупившись, бросил Сташув, недовольный тем, что госпожа доселе не сподобилась в точности ознакомиться с географией Кернодо. — Значит, никакой осады? В поле разобьем?
— На ваших полях, вельможный каштелян, — яростно ответила Соня, сражаясь с пряжками ремней перевязи, — если что и можно разбить, так только собственную морду, в яму свалившись! А ну, оба ко мне! Данкварт, вот Кайна-Го-ра, — молодая госпожа ткнула пальцем в план. — Дикари идут точно с полудня по тракту. Вокруг замка проплешины в лесах. Там, где вчера был тинг, ставь в засаду дворянскую конницу.
— Всю?
— Всю. Альбов спрячем за скалой. Дружина пускай остается в крепости. Когда гирканцы подойдут, ударим сразу с двух сторон. На стенах лучников расставим.
— Ага, — мелко закивал керлат. — Штурм ту-ранской столицы, Аграпура, помнишь? Как накрыли огнем из катапульт собственную конницу? Может, проще их в болото завести?
— Не проще! Нам нужны лошади. Либо принудим гирканцев сдаться, либо перебьем. Наше превосходство очевидно — замок на скале неприступен, тракт можно перекрыть поваленными деревьями, а если степняки решатся отступить через лес, им конец. Альбы аккуратно перебьют всех до единого. Заодно попробуем использовать магию.
— Не уверен, что у меня получится создать хотя бы десяток огненных шаров, — заметил Данкварт. — Какую-нибудь жуткую иллюзию я обеспечу, но с боевым волшебством пока туговато. Умения не хватает.
— Так готовиться к осаде? — стоял на своем каштелян. — Или понадеетесь не на каменные стены, а на дурную магию? Кто ж в нынешние времена настоящим колдовством владеет, кроме альбов?
— Вам, достойный месьор, — Данкварт раздраженно зыркнул на Сташува, — жаба в штаны никогда не попадала? Так выньте ее поскорее, да не разглагольствуйте о вещах, в которых не смыслите!
Месьор Сташув позеленел, почуяв, как под одеждой зашевелилось что-то большое, живое и холодное, после чего рванул завязку и извлек из правой штанины неведомо как очутившуюся там огромаднейшую жабу размерами со щенка волкодава. Мерзкая тварь выражением морды и крупных золотистых глаз имела невероятное сходство с каштеляном.
— Делом, месьоры, занимайтесь, — изрекло бородавчатое чудо, которое потерявший дар речи Сташув держал за заднюю лапу. Жаба извернулась, подмигнула и добавила ясным голосом:
— Штаны-то поддержите, не то упадут.
— Всеблагие небесные силы, Иштар Славная!
— бледный каштелян отшвырнул порождение волшебства Данкварта в угол и левой рукой схватился за сползающие штаны. — Не шутите так над стариком, вельможный керлат! Так осаду-то готовить или как?
— Ворота закрыть, дружину на стены! — скомандовала Рыжая Соня. — Сейчас же поднять конницу, женщин и старцев перед тем пропустить в крепость! Данкварт, займись! Сташув, когда заявятся альбы, впустите девиц-альбиек. Правда, я не уверена, что Эйя и ее подружки захотят отсидеться за укреплениями. Воевать, стервы, полезут. Ну, чего стоите? Исполняйте!
К полудню Кайна-Гора целиком приготовилась к встрече противника. Данкварт при помощи тана Босана Эттенского сумел быстро организовать боевое конное построение дворян, палаточный лагерь свернули, небоеспособных отправили наверх, в крепость. По своему разумению Данкварт несколько изменил диспозицию, отдав предпочтение открытому боевому построению у опушки леса. Бритунийские кнехты выстроились полукольцом, отдельный засадный отряд под командой незаменимого Рея и Босана скрылся в перелеске, а главная сила поблескивала под солнцем доспехами и поднимала на копьях цветные вымпела. Едва гирканцы завидят врага, они непременно бросятся в атаку, увязнут в сражении с конной тысячей. Когда настанет время — с тыла ударят альбы и всадники тана Босана.
Данкварт понимал, что ставит рыцарство под удар степных стрел, но укрыть всю конницу в густых зарослях, окружавших скалу Каина-Горы, не представлялось никакой возможности.
Победа так или иначе очевидна — вышедшие с тракта гирканцы окажутся в полном окружении. Крестьяне из близлежащей деревни перекроют дорогу завалом, охотники с луками устроятся на ветвях сосен, альбы непременно используют волшебство…
— Сударь!
— Войто, только тебя здесь не хватало!
Доблестный страж тановой крепости примчался к возглавлявшему конницу Данкварту на взмыленном, низкорослом, но могучем жеребце, принадлежащем досточтимому Сташуву. Надо полагать, Войто понял распоряжение госпожи Сони дословно, и прихватил из конюшни лучшего скакуна, которого нашел. Правда, Войто не успел оседлать лошадь, но легкому всаднику без седла ездить проще.
— Госпожа прислала с сообщением!
— Говори.
— Альбы стоят к полуночи и полудню от скалы. Госпожа просила передать, чтобы битву начинали только после переговоров. Если степняки откажутся сдаться, поднимите над строем три синих знамени.
— Войто, ты почему кольчугу не надел? И шлем где?
— Так второпях позабыл… Чего прикажете передать госпоже Соне?
— Ответь, что понял. Три синих вымпела над головой отряда. Только не знаю, захотят ли дикари вести переговоры. Поезжай. И еще… Войто, ты лучше не суйся в самую гущу.
— Не, сударь, мне интересно. Вы за меня не беспокойтесь, я с альбами буду. Защитят, если случится горячее дело.
Войто ускакал, не слыша, как со стены Каина-Горы месьор Сташув честит конокрада последними словами. Надо же, наглец, каштеляно-ва коня увел! Теперь Войто десятью розгами не отделается!
— Приказ по цепи, — Данкварт повернулся к одному из вольных эрлов, принявшему на себя обязанности керлатова оруженосца. — Отдельными отрядами в битву не вступать! Только по команде! Выстроиться в три клина — два фланговых впереди, центральный отстает на двести шагов. Возьмем варваров в клещи. Ясно?
Удивительное дело, господа дворяне со своими дружинами послушались — после перестроения образовалось три группы всадников. Если посмотреть сверху, действительно покажется, что на поле брошена клешня речного рака. Красиво: тяжелые доспехи, закрывающие все лицо шлемы с цветными плюмажами, кольчуги переливаются серебристой рыбьей чешуей, яркие гербы на щитах… Но достаточно вспомнить, сколько раз гир-канцы таких красивых кнехтов гоняли как щука окуньков, и предположения об исходе грядущего боя становятся весьма туманными.