— Внимание! Меняем магазин. Когда магазина нет, кричим: «Красный!». Чтобы товарищ знал, что вы стрелять не можете, и прикрыл. Поставили магазин на место, передёрнули затвор — и кричите: «Зелёный!», — громко объясняет инструктор.
Стреляем из разных положений — стоя, на ходу, с колена, сидя, лёжа. Вынимаем и вставляем обратно магазины, щёлкая затворами.
Ветераны косят от стрельб возле курилки. Они и так всё умеют, и стрелять по 15 патронов для них — ребячество.
На втором поле идут тактические занятия: учат перемещаться, прикрывая друг друга. Автоматы здесь не положены — приходится бегать, как в игре «Зарница», выставляя вперёд пальцы и крича «кхх!» вместо выстрела. Но главное тут — не «попасть», а правильно упасть. Старший кричит «противник справа» или «противник спереди» — и нужно реагировать. Чеченские инструктора, показав пару раз, что делать, удаляются. Некоторое время бойцы бегают и падают правильно, потом путаются — и уходят к курилке.
Многие успели подписать снаряжение и одежду. У бывалых бойцов позывные вышиты на шевронах, у новичков — написаны чёрным маркером на кепке и кителе. Я себе позывной не придумал, и пока что изучаю, что сочинили другие.
Волк, Кот, Лось — животный мир, тут всё понятно. Крупное животное — символ силы и неукротимости. Мелкое животное — осторожность, скрытность, такой позывной подойдёт разведчику или связисту.
Ржев, Ольхон, Новоросс — по месту происхождения. Новоросс — значит, из Новороссийска.
Таксист, Механик, Опер — по роду деятельности.
Святой, Ангел, Бог — по уровню амбиций. Хорошо, что Бог у нас пока в наличии только один. А то ходили бы по учебке Бог-1 и Бог-2, смущая умы верующих.
Тихий, Седой, Большой — по внешнему виду или по самоощущению. Мой сосед по кубрику Тихий — уже Тихий-3.
Ещё в нашем кубрике живёт молодой парень. Светлый, чуть пухлый, с добрыми глазами. Написал на кепке позывной — «Вереск».
Ветераны Барон, Гога и Ольхон зубоскалят:
— Что-о? Что ещё за «вереск»? Это что такое вообще?
— Растение такое. Из него напиток делают в Шотландии, — отбивается парень.
— Ха-га-га! Растение. Какой ты, нахрен, Вереск? Ты же Снежок! — веселятся бойцы.
— Ну, Снежок так Снежок, — добродушно машет рукой парень и исправляет позывной.
На траве сидят двое Бродяг. Хорошо, что я не успел взять себе этот позывной.
— Ну, какой ты «Бродяга»?! — смеётся, узнав об этом, Турист. — Ты же нормальный, а «Бродяга» — это для маргиналов, уголовников.
— А я в лагере ещё двух «Туристов» видел, — парирую я. — Не лучше ли было взять позывной, связанный с твоей профессией? Например, «Пожарный».
— «Брандспойт», «Шланг», «Помпа»… — сходу начинает накидывать варианты остроумный Варяг.
Стоящий рядом невысокий худощавый парень в очках и тюбетейке, надетой поверх капюшона толстовки, по виду татарин, прозвище себе придумал нелепое — «Киллер». Впрочем, про этого татарина я слышал, что на срочке он служил боевым пловцом. Если люди не соврали — то, может, и татарин не шутил, сочиняя позывной?
Я подхожу послушать, не рассказывает ли он что-нибудь интересное из жизни профессионального убийцы, — но Киллер в основном молчит, и лишь саркастически кривит губы, глядя на собеседника. Его приятель только что верил лея с фронта:
— Ещё знаешь, что было? Танк на нас выехал укропский. А подбить — нечем. Один из наших на этот танк забрался и в люк гранату кинул! Но убежать не успел. Танк взорвался, его тоже взрывом зашибло. А командир уничтожение танка себе записал. Сказал, что семье убитого и так денег дадут. Потом и вовсе сбежал, всех бросил. Мы пешком выходили. Нас в Россию обратно пускать не хотели: ни наличных, ни документов…
— И всё равно обратно на фронт едешь?
— А что делать? Нужно ехать…
Наконец, цинки с патронами на полигоне опустошены. Иссякли и желающие бегать по тактическому полю с воображаемыми автоматами. Бойцы расселись у края поля и дымят сигаретами.
— Чего отдыхаете?! Идите гильзы собирать, — командуют инструктора.
Толпа, бродящая по полю в поисках стрелянных гильз, похожа на сеятелей из стихотворения Некрасова, только наоборот. Подбирают с поля «доброе, вечное», пихают в карманы и кепки или несут в ладонях, потом ссыпают в деревянный ящик.
— Свежие гильзы берите! Старые не нужно, — привередничают инструктора, заглядывая в ящик; по количеству гильз им отчитываться о стрельбах.
Закончив с гильзами, двинулись в обратную сторону. В стороне я вижу учебный блиндаж.
— Интересно, окопы тоже будем учиться рыть?
Идущий рядом боец смотрит на меня с явным сочувствием к жизнерадостному, но бестолковому товарищу:
— На передке нароешься.
Ближе к лагерю колонну останавливают, чтобы дождаться отставших: в лагерь полагается входить с речовками.
— Ахма-ат… — заряжает командир.
— Сила-а! — грохочет в ответ.
— Россия-а… — ещё громче.
— Мо-ощь!
— Алла-ах…
— Акба-ар! — сливаются в могучем хоре голоса мусульман, буддистов и православных.
Ну вот, теперь я воин Аллаха. Пусть так!
Мусульмане в числе первых стали сопротивляться современному Западу, объявившему крестовый поход против семьи, традиции и разума. Под шлемами нынешних западных паладинов — ничего, кроме звонкой пустоты. За их легионами тянется кровавый след. От шума их боевых дудок государства и народы становятся безумны. На их рукавах — радужные повязки, не имеющие отношения ни к дождю, ни к солнцу. Лучше я пойду с мусульманами. Господь разберётся: кто свой, кто чужой. Даже если в некоторых случаях ему будет непросто.
— Эй, мистер, что вы делаете? — услышал я окрик полицейского во время прогулки по берегу моря.
— Фотографирую людей, — ответил я.
— Это не люди, это бездомные. Нечего тут фотографировать. Уходите!
Пакистан был страшно беден. Ужаснее всего он выглядел перед рассветом. Сотни людей в Карачи спали на тротуарах и даже на проезжей части. У кого-то была подстилка, у других — нет. Самые успешные сооружали на берегу моря домики из картонных коробок. Во всей этой нищете была «виновата», конечно, соседняя Индия.
У Пакистана с Индией — старый конфликт. Когда англичане уходили из своей бывшей колонии, то решили отделить от страны мусульман, ослабив её и связав конфликтами. Радикальные мусульмане были рады отделиться. Англичане потакали им, делая вид, что защищают их интересы. В исламской общине в то время распускали слухи, будто при демократии индуистское большинство заставит мусульман ходить голышом и молиться корове.
Страна раскололась по начерченным англичанами линиям на три части — Индию, Пакистан и Восточный Пакистан (он же Бангладеш). Да так, что на мусульманских территориях оказались индуисты, а на индийских — мусульмане; их в Индии до сих пор около 15 % населения. Началось великое переселение народов, погромы, стычки и борьба за приграничные территории. Вражда продолжается с 1947 года, за это время выросло три поколения. В Индии главной угрозой считают Пакистан, а в Пакистане во всех грехах винят Индию.
Нам с товарищем хотелось помирить эти страны. У нас был план. Мы решили, что будем выступать в школах, институтах и образовательных учреждениях — и рассказывать детям о том, как живут люди по ту сторону границы. И о том, как хорошо жить мирно и дружно. Взрослых не переделаешь, а дети, может быть, задумаются.
В Пакистане мы выступили в университетах Карачи и Исламабада, а теперь собирались в Индию. Деньги были на исходе, но я надеялся, что в Дели мы найдём спонсоров. Не может быть, чтобы такую полезную миротворческую деятельность никто не поддержал!
В российском консульстве в Карачи я получил новый паспорт: в старом закончились страницы. Но там же осталась индийская виза. Теперь было непонятно, пустят в Индию или нет. Старый паспорт аннулировали вместе с визой. А показывать на границе два паспорта — значит вызвать лишние вопросы и подозрения.