Так зародилась идея моего путешествия, которому я, к слову, был совершенно не рад. Три дня и три ночи я потратил на сборы, заняв у друга львиную долю вещей для дальнего странствия, которое, вполне вероятно, могло стать для меня последним. Местные леса просто кишели язычниками самых разных мастей, и далеко не все они были так дружелюбны, как старый Финдли, к которому я собрался наведаться в первую очередь. Алексис, решив, будто в одиночку путешествовать знатному эрлу не пристало, решил выделить мне личную дружину в составе целых трёх человек. Но в итоге я согласился на одного только Бреадана, который сам вызвался отправиться со мной. Молодой стратиот горел жаждой странствий, да и местные леса знал как свои пять пальцев, так что отказываться от хорошего проводника было просто чревато.
На третью ночь, когда все сборы были завершены и люди уже спали, я сидел над картой местных земель, набрасывая план своего путешествия. Точнее, пока что я отметил только одну точку: землянку старого знахаря, надеясь, что тот укажет мне дальнейший путь. Внезапно я почувствовал какое-то странное онемение, разлившееся от висков вначале до подбородка, а затем спустившееся к шее. Не на шутку перепугавшись, я поднялся из-за стола и принялся разминать виски, но вдруг остановился, поскольку предчувствие говорило мне: сейчас вернётся голос стрикса. И действительно, не прошло и пары минут, как он вновь возник в моей голове.
- Она зовёт тебя, но ты остаешься глух к её голосу.
Казалось, стрикс произнес это с каким-то укором, будто я должен был услышать нечто, что обычный человек услышать не в состоянии.
- Юлиана? – сердце моё при упоминании её имени забилось чаще.
- Ты еще не прошёл необходимые метаморфозы, и не слышишь её. Если хочешь увидеть свою жену, тебе необходимо покинуть это жилище и следовать на север, она ждет тебя там.
В мгновение ока одевшись и на всякий случай захватив с собой перевязь с мечом, я тихонько прокрался к выходу, постаравшись не наделать много шуму в полнейшей темноте. На половине пути я вдруг осознал, что блуждать в потёмках теперь нет необходимости, и провернул тот самый трюк с трансформацией глаз. Испытав на мгновение острый приступ боли и раскрыв веки, я обнаружил, что тьма вокруг меня рассеялась, уступая место вполне себе обычным сумеркам. Как бы мне ни хотелось избавиться от этого сомнительного «дара», возможность видеть в темноте – вещь незаменимая в некоторых случаях.
Выбравшись на улицу и вдохнув аромат ледяного осеннего воздуха, напоенного дождем и туманом, я двинулся в направлении, указанном стриксом. Прокравшись в глубокой тени, я вскоре минул часовых, забрался на частокол и спрыгнул вниз, неловко приземлившись на больную ногу, болевшую еще со времен встречи со стриксом. С трудом подавив вскрик, я медленно захромал прочь от поместья, ругая себя за свою забывчивость.
- Твоё тело слишком слабое для подобных прыжков. Ты опять повредил ногу.
- Эту ногу мне повредил ты сам, если память тебе изменяет. Не переживай за меня, моё слабое тело переживало времена и похуже.
- Чем быстрее ты пройдешь трансформации, тем лучше. Ты ведь хочешь получить крылья? Вспомни свой сон, он был прекрасен, не так ли?
- Так это ты насылал на меня эти сновидения? Ты сам указал мне путь, не так ли?
- Это всего лишь память твоей крови. Если бы ты не нашел меня, ничего бы не изменилось. Но мне очень хотелось, чтобы тело моё кто-нибудь рассеял по ветру, именно поэтому ты оказался наверху, поэтому тот человек дотронулся до меня и обратил во прах.
Мне очень хотелось задать еще множество вопросов, но в данную минуту меня больше волновала встреча с Юлианой. Что если она уже обратилась в стрикса и впереди меня ждет не юная девушка, а чудовище? Шаг за шагом, подволакивая ногу, я продвигался всё ближе к своей заветной цели. Казалось, вот она, только протяни руку. Я оказался на опушке мрачного леса, тьма внутри которого для моего зрения не казалась такой уж и непроглядной. Силуэт, освещенный мириадами звезд, возник будто из ниоткуда, и я остановился, не веря своим глазам.
Юлиана сидела на огромном валуне, совершенно нагая, свет Близнецов, казалось, струился волнами по её обнаженному телу, как и непокорная копна волос, закрывающая плечи и спину. Точно такая же, как я её запомнил в последний раз, и в то же время совершенно чужая, будто самую её сущность вынули из тела, а затем подменили чем-то другим, неуловимо темным и неприятным.