Я бежал. Бежал от толпы разъяренных крестьян, бросившихся в погоню за «вампирами», которые в один миг забыли о всём благоговении перед своим эрлом. При мне был только верный меч и легкая туника, под которую нещадно пробивался ночной холод. А в голове моей была одна тьма, путающая мысли и чувства. У вас когда-нибудь отбирали любимого человека? Надеюсь, что нет, ибо чувство это не сравнить ни с чем. Будто чьи-то ледяные руки вынули сердце из груди, оставив на его месте огромный кристалл льда, от которого по всему телу начала растекаться замерзающая кровь. Я не чувствовал усталости, не чувствовал жажды и голода, вперед меня двигало одно лишь отчаяние. Лицо мое кровоточило от столкновения с многочисленными ветвями подлеска, нещадно бьющего по щекам. Я не знал, куда мне идти, и выбрал единственное направление, которое сулит утешение. Я отправился к своему давнему другу Алексису, чье имение располагалось в нескольких милях от моего дома.
Когда же силы покинули меня, и стало понятно, что не смогу больше сделать ни шагу, я нашел самую разлапистую ель и забрался под полог, образуемый её ветвями. Внутри было менее холодно, и я был крайне разгорячен бегом, но спустя какое-то время холод вновь стал пробирать до костей. Казалось, стоит мне уснуть, и сон этот будет вечным. Быть может, это облегчило мою боль, но я не собирался сдаваться так просто. Я не сожалел о том, что в моих землях меня теперь считают порождением зла: стоит мне вернуться живым и невредимым, в сопровождении отряда вооруженных людей, как крестьяне успокоятся. Я сожалел лишь о том, что не предпринял за эти дни и недели, прошедшие с той злополучной ночи, ни единого шага. Старый знахарь предупреждал меня, но я не слушал. Я не сделал ничего.
Как только почувствовал, как холод заставляет меня засыпать, я выбрался из-под своего временного убежища и вновь устремился вперед, сквозь тьму. Страх заблудиться просто отсутствовал, поскольку каким-то потайным чувством я осознавал: дорога сквозь лес ведет меня именно туда, куда нужно.
С первыми лучами зари я прибыл точно туда, куда запланировал, не отклонившись от курса ни на один фут. Будто само провидение вело меня по предназначенному мне пути. Казалось, прошла целая вечность прежде, чем я достиг своей цели, и память моя начала подводить. Я не помнил, как оказался у ворот частокола, не помню, как оказался внутри, покрытый кровью и изодранный, будто встретившись со стаей волков. Меня провели внутрь и принялись отмывать. Вот я увидел знакомое лицо, встревоженное донельзя. Черные глаза на белом лице, глубокие, будто смотришь на дно колодца. Черные волосы, спадающие до плеч, аристократические черты лица, будто выточенные скульптором из мрамора. Всё это я видел будто находясь под водой, и сознание мое, едва державшееся на поверхности во время ночной гонки, всё дальше погружалось в темную бездну.
- За тобой кто-то гнался? Мне стоит предупредить местных жителей и собрать стратиотов?
Голос его звучал мягко, но сильно, как прилив, накатывающий на берег моего разума. Быть может, мне так казалось, после всех этих бессонных ночей, проведенных подле её ложа. Я лишь устало помотал головой и, попытавшись оттолкнуть столпившихся вокруг меня слуг, вылез из лохани с водой, окрасившейся в цвет моей крови.
- Она исчезла, - вот и всё, что сумел я сказать, прежде чем слезы, до сей поры таившиеся в глубинах моей души, не ринулись наружу.
Я рассказал Алексису всё, когда слуги ушли. В деталях о той злополучной ночи после свадьбы, о странном существе, и обо всём остальном. Друг мой внимательно слушал, не перебивая и не задавая вопросов, после чего осторожно взял меня под локоть и усадил в кресло, скрывшись в неизвестном направлении. Появился он буквально через пару минут, неся в руках какой-то кувшин и пару чарок.
- Тебе нужно выпить и поспать. А мне нужно подумать.
Он наполнил обе чарки какой-то темной жидкостью до самых краёв, после чего передал одну мне. Руки мои тряслись, и я пролил немного на пол под неодобрительный взгляд Алексиса.
- Пей до дна, и забудь печали.
Я выпил всё одним глотком, и внезапно понял, что сделал это абсолютно зря. Странная жидкость опалила меня изнутри, будто огнем, а вкус показался настолько омерзительным, что меня едва не вывернуло наружу.
- Что это за гадость?
- Вино двойной перегонки, хотел бы сказать, будто это мое изобретение, но стафериты пьют его уже не первый десяток лет. Но вот это, - он указал на кувшин, - это я сделал своими руками.