Когда он дошёл до тёмного переулка между двумя высокими зданиями, небо уже было необычного тёмно-голубого с примесью грязно-розового цвета. Ветер всё сильнее раздувался, на осенней улице больше никого не осталось. По привычке посмотрев в разные стороны, мальчик зашёл в тёмный переулок, осторожно обходя разбитые бутылки и остатки порванных газет, и, дойдя до конца, осторожно опустился на заранее облюбованную мятую картонку.
Бетонная стена здания и мусорный бак, немного приостанавливали не на шутку разыгравшийся ночной ветер. Он сердито и грозно свистел, поднимая столпы листьев, бил в стёкла окон в комнатах счастливых детей и спокойных взрослых, старался с корнем вырвать деревья и устрашающе взвывал, когда это у него не получалось.
Мальчик с головой залез в куртку, вынув руки из рукавов и устроив их у себя на груди. Этот хрупкий кокон служил ему, пусть ненадёжным, но маленьким личным убежищем. Он дышал ртом, стараясь наполнить матерчатый карман хоть каплей упрямой теплоты, которая тут же ускользала, разбиваясь о сумерки и стены домов.
Живот жалобно скулил, недовольно шевелился желудок. Все мышцы напряжены от жгучего холода, что постепенно всё больше завладевал тоненьким телом мальчишки. Он царапал ему спину и ноги ледяным пальцами, хватал за плечи и старался прижать к себе, погрузив в свой бездонный омут.
Время шло. Небо почернело, один за другим загорались фонарные столбы, желтоватым цветом освещая наполненные шумными, бегущими листьями дороги и тротуары. Ветер не прекращал свои грубые стоны, где-то хлопали металлические пластины, где-то перелаивались собаки. А глаза мальчика, привыкшего к ночному разговору города с природой, постепенно стали слипаться.
В голове ещё кружились увядающие мысли, ещё вспоминалась усмешка Оливера Твиста, кожаные перчатки, сжимающие трость, яркие диковинки и мягкие листья, ковром осыпавшись на городок.
А может, хорошо, что сегодня так холодно?
Он не понял, как очутился на огромном пляже, да и не нужно было понимать. Он трогал руками мягкий песок, запускал в него пальцы и смотрел, как легко он сквозь них просеивается. Он бегал по голубой воде, с восхищением смотрел на далёких дельфинов, яркий диск солнца слепил невероятно голубые глаза мальчишки, согревал тело, покрывая его бронзовым загаром.
Напротив воды вырос тропический лес, а позади него - скалы, над которыми кружили дикие, гордые птицы. Лианы с невиданных деревьев спускались к самому песку, за них так и хотелось схватиться, влезть вверх, попробовать насыщенно-жёлтого цвета бананы, гроздями свисающих вниз.
Мальчишку захлестнул восторг и ничем необъяснимое счастье. Он бегал, резвился, играл, кувыркался, передразнивал звуки природы, пинал ногами воду, кружась в ослепительных брызгах.
В какой-то момент ему показалось, что он услышал женский и мужской голоса, долетевшие до него сквозь время, пробравшихся через жаркое лето, прокравшихся мимо тёплого песка и высоких пальм, кристального моря и удивительно голубого неба...
- Так холодно!
- Ещё бы, три градуса ниже нуля.
- Ты так странно говоришь, никак не могу к этому привыкнуть. Ну разве не проще сказать: минус три?
- А мне кажется, в этом есть своя романтика. Ты только послушай: осенью минус. Запомнила? А теперь слушай: осень ниже нуля...
- Действительно, красиво. Осень ниже... Генри, что это там?
Голоса постепенно терялись, сливаясь с криками райских птиц и шумом прибоя. Мальчишка бегал по золотистым пескам, подставляя голое тело жарким солнечным лучам, а где-то вдалеке, на скалистом утёсе, овеянном вьющимися изумрудными растениями, ему, держа в руке две удочки, махал Оливер Твист и что-то кричал, а эхо подхватывало его крик и взволнованно повторяло:
- Мальчик! Эй, мальчик!
И он бежал, бежал, утопая в мягком песке, на этот далёкий зов со всех ног, и в ответ заливисто смеялся и кричал:
- А у нас осень, Оливер! У нас осень! Осень ниже нуля!
Посиневшие губы спящего чуть заметно дрогнули.
Конец