Выпал на волосы искрами снегопад,
Только из всех видений, что сохранились,
Лучшее — удивительно строгий и чистый взгляд.
Вот бы ещё немного чудных мгновений,
Запахов тех, быть может, и темноты аллей,
Чтобы оставить в прошлом
Без сожалений
Рваную боль
И печаль уходящих дней.
И ВАШИХ НЕТ!
И снова день! Раздолье и кураж
Вприпрыжку — жах! — с ехидною ухмылкой.
Да так, что нервно вздрагивают аж
И дребезжат поджилки.
Штормит в коленках, в теле и в душе
Безумие и яростно чудачит,
А сердце бьёт в ребро на вираже
И скачет-скачет-скачет-скачет-скачет.
Когда ещё случится, чтоб вот так!
Взахлёбно, очумело, безоглядно.
Дурак решит, мол, глупость и бардак,
Ему ж потеха чужда и досадна,
А мне — живой как будто бы — и ладно.
Пойду-к себе забацаю омлет
На раскалённой вусмерть сковородке,
Да хлопну так чтоб больше ваших нет
Рюмашку водки.
ПАМЯТЬ
Лишь время знает да ветер в поле,
Когда последний пришёл черёд,
Как доставалась скупая доля,
И кем оплачен кровавый счёт.
Глотая пепел костров потухших,
Судьба помянет, но промолчит
О всех ушедших, о днях минувших,
Врезая даты в седой гранит.
Скорбеть и верить имея право,
Мольбу не громко произнесу.
Пусть вечно сеют густые травы
В сырую землю свою слезу.
УДЕЛ
На лай собачий слышен лай собаки,
На зов кота всегда ответит кот,
Немой и тот подаст другому знаки,
А вот Его никто не позовёт.
Чудак не знает, что с людьми такое,
Кто выдал им неведомый запрет,
Ведь даже если он для них завоет,
То тишина разверзнется в ответ.
Таков удел несчастного поэта,
Чей жалкий стон находит свой конец,
Погаснув, как окурок сигареты,
В молчаньи душ на кладбище сердец.
СУТЬ
В подлунном мире суетно и бренно,
И ночь уже давно длиннее дня.
Мы — пленники забвения и тлена,
Мы — искорки потухшего огня.
И это — суть земного бытия.
ГОСТЬ
Ко мне сегодня облако в окно
Бочком-бочком протиснулось и… село.
Конечно, это странно очень, но
Оно ещё и песенку пропело.
Протяжным, серебристым голоском,
Каким у нас частушки исполняют.
Откашлялось. Вздохнуло. И потом
Спросило вдруг: «А можно чашку чая?»
Конечно! Угощайтесь, милый гость.
Малиновый отвар и джем с печеньем.
Простите, что другого не нашлось.
Ой, вот ещё! Пол-баночки варенья.
Оно разулыбалось, отпустив
Какую-то смешную прибаутку,
И пило чай горячий, в перерыв
Шепча под нос: «Я ж только на минутку!»
Потом мы хохотали обо всём,
Про разное, неважное и диво,
И как оно, однажды, быв дождём
Грибным, себе штанишки намочило.
Но делу время. Кончен разговор.
Сказав: «Спасибо», — гость уплыл на небо.
А я ещё гадаю до сих пор,
Был этот случай утром или… не был.
ПРИМЕТА
С утра грибной июльский дождь
По всем небесным закоулкам
Разбрызгал тоненькую дрожь,
Исполнив лёгкую мазурку.
И, разукрасив небосвод
Вуалью звонкой паутины,
Рассыпал горсть прозрачных нот
На листья зарослей жасмина.
Расхохотавшись в вышине
Проказам мокрого парнишки,
Ссушило солнце на плетне
Его кисейные штанишки.
А сквозь цветную пелену,
Само-собой, глядело лето,
Как будто думало: «Ну-ну…»
И тоже верило в примету.