Алик, со своей стороны постоянно поддерживая мнение о том, что какое либо противостояние Олигархом заранее обречено на провал, иногда не отказывал себе в удовольствии демонстрировать степень своей осведомленности о настроениях среди «работников», а однажды, открыто сообщил ошарашенным сотрудникам, что «Отныне на каждого, будут собираться компрометирующие сведения, которые не просто возможно, а обязательно будут использованы, если что...».
Хотя, подавляющее большинство сотрудников не совершали никаких действий, которые, по их мнению, могли бы называться «компрометирующими», но, отдавали себе отчет в том, что именно считать «компроматом», а что нет», решает исключительно Алик, пусть даже иногда и с подсказки группки приближенных, Понимали, также, что здесь, «презумпция виновности» предполагается заранее. И что особенно напрягало работников, так это то, что среди Приближенных имели место достаточно оригинальные способы получения информации, например путем непосредственного общения с массами-«...да просто, когда смена заканчивается, я захожу в женскую раздевалку, сажусь и говорю, дескать, как дела, бабоньки? Рассказывайте. И тут столько узнаю, практически обо всех! Радио ОБС (Одна Баба Сказала) действует без сбоев»!
Хотя конечно, все же для того, чтобы проникнуть в женскую раздевалку, пока еще, не смотря на существенные изменения в менталитете «сотрудников», нужно было быть все- таки существом женского пола. Лицам, другого пола отчаянно завидующим такому положению всегда блестяще информированных коллег-сотрудниц, подобные успехи давались с большим трудом, просто по причине обычной угрюмой неразговорчивости мужиков, к которым они хотя и могли войти в раздевалку после смены, но понимали, что фраза: «Ну, как дела, мужики, рассказывайте!» могла встретить у «мужиков» совершенно иную от ожидаемой, реакцию. Так что с мужичками приходилось работать гораздо тоньше...
Впрочем, в общем то, получалось и их раскручивать на «инфу», но сугубо конфиденциально, так сказать.
Помимо постоянной напряженной работы Алика и группы приближенных, над воспитанием «трудового коллектива» в нужном формате, огромное влияние оказывали и примеры поистине поразительной неуязвимости Группы вообще и Алика, лично, от всех неприятностей. Ни для кого не было секретом, что им, до последнего времени, абсолютно все сходило с рук, и хотя видимо сегодня, что то непонятным образом меняется, но запущенная программа продолжает действовать. Так что принцип «Моя хата с края, я ничего не знаю» оставался незыблемым. Да и сам процесс Приватизации, оставил глубокую отметину в мозгу тех, кто еще помнил произошедшее. Ведь уже тогда все было расставлено строго по своим местам.
Например, как получилось с приватизацией соседнего Ферросплавного завода? Там ведь сначала местное начальство, во главе с т.н. «Красным Директором», Самуилом Ароновичем блаженствовавшее, осуществляя «Ферросплавный бизнес», поначалу без восторга восприняло «приватизаторов», что закончилось вполне закономерно, и если Самуил Аронович, в силу свойственных его национальности особенностей, предпочел не выставлять на показ свое неприветливое отношение к «молодым и перспективным приватизаторами», и после нескольких достаточно хитроумных ходов оказался в своем особняке в городе Майями, то с другими пришлось побороться, например, был у него, такой заместитель, некто Мухин, так он даже в своей биографии, нахально указал, что «В 1995 году правительство Казахстана передает Ермаковский завод ферросплавов иностранцам. Мухин пытается спасти предприятие от прихватизаторов. Его увольняют, но прокурор отменяет увольнение. Мухин пытается поднять рабочих на борьбу за свои права и настаивает на создании забастовочного комитета. Однако рабочие пассивно поддерживают новых хозяев, которые выживают-таки Мухина с завода....». Борец, однако. И самое неприятное, что действительно все описанное имело место быть. Потом с Мухиным как то договорились, и он, оставив мысли о борьбе с «прихватизаторами», о дальнейших возбуждающих перспективах снабжения работяг-ферросплавщиков, импортным ширпотребом, отнюдь не бескорыстно конечно, а за им же разработанные и внедренные в оборот, заводские деньги, опирающиеся на Ферросплавный спрос, «Многоразовые талоны», т.н. «Мудоны», названные так по фамилиям творцов Мухин-Донской.
Хотя для жителей моногородка, интересно было не это, а то, насколько бессмысленно пытаться противостоять Олигархом. Вот ведь Мухин-Донской, или наоборот. Все уважаемые люди, занимавшиеся ферросплавами в МИРЕ, их знали. А и то пшик получился.... Так что, не было смысла вспоминать про других, пытавшихся «силушку Олигархическую пробовать», хотя и было их не мало, но проигрывали они и бежали с позором. Хотя это касалось, соседнего ферросплавного завода, но абсолютно все в городке знали, что это все, одна шайка-лейка. Так и жили «работяги, с глубоко внедренными понятиями бесперспективности любой попытки противостояния.