Красным огнём горели окна внедорожников, отражаясь багряный закат, а из дома давно почившего Игната, выходил молодец с иконой в руках. Все внимание парня было сосредоточено на определении ценности предмета, потому Григория он и не приметил.
Пожилой человек остановился в двадцати шагах от машин, пытаясь унять колотящееся сердце, после взвел курок и выстрелил от бедра. Приклад больно стукнул в живот, а лобовое стекло разлетелось брызгами. Молодой парень с испугу выронил святой образ.
– Дед, ты охренел? — взревел белугой парень, глядя на повреждение автомобиля, а из соседних домов выскочили его подельники. Старик выстрелил второй раз в другую машину. К нему тут же рванули двое. Переломив стволы, откинул дымящиеся гильзы и неспешно зарядил ружье.
В десяти шагах от него застыли грозные парни, сжимая кулаки.
—Я вот старый уже, —начал дед, —память плохая. Вот картечь я зарядил или дробь?
—Тебе жалко? Дома брошенные стоят, а так хоть кому-то польза будет, —зло выплюнул копатель.
—Мне чужого не надо, но и свое я хрен кому отдам. Они меня перед смертью просили за домом присмотреть, так что это моё. А теперь, собрали монатки и пошли отсюда.
–Два выстрела, старик. А нас четверо, —прикидывал варианты молодой.
—Интересно будет выбрать первых двух счастливчиков, – глядя бесцветными глазами, ответил Григорий.
—Вань, поехали, ну его к черту, — засомневался тот, что нёс икону.
— Да не будет он в людей стрелять, а вот за лобовое спросить нужно, —зло выплюнул Иван и рванул к старику. Григорий повёл стволом влево и нажал на курок. Раздался выстрел, а следом вой дерзкого мародера. Его штаны измочалила дробь, оставила лишь рубище вместо камуфляжа. Парень упал на землю, отчаянно матерясь и поскуливая, теряя кровь из повреждёной плоти.
—Всё таки дробь, значит в левом картечь, —отступил на десять шагов назад, перезарядил отработанную гильзу новым патроном, который демонстративно достал с левого кармана. — Иконку положил и сваливайте.
Через две минуты, побросав свои инструменты, два автомобиля унесли незадачливых воришек по дороге, поднимая пыль. Примерно в километре от деревни одна из них вильнула в сторону, и раздался глухой удар.
На старой дороге блестели красным осколки стекла и три латунные гильзы. Закинув за спину ручье, он медленно подошёл к дому, взял в руки икону и вытер от пыли. Затем медленно побрел домой. На пол пути его остановил тоскливый крик журавлиного клина. Вкинув голову старик смотрел, как покидают родные края перелетные птицы, прощаясь, а под ними, на пыльной дороге стоял усталый старик с иконой в руках.
На кухне сидел Григорий и смотрел в образ Спасителя на старой иконе.
— Как же я устал жить, —тяжело вздохнул дед,. — Совсем один на всем белом свете. Там в далёкой Москве живёт сын с семьёй, но уже три года не звонил, не навещал. Внуков не привозит. Хотя... Может уже и правнуки есть. Вот скажи мне, плотник из Назарета, зачем я живу? Мёртвую деревню охранять? Сегодня четверо с фомками приехали, завтра пятеро с топорами, а патроны кончаются. Может простишь меня дурака, а? Сжалься, прибери к себе...
Так за разговорами перед печкой старик сомлел. А поздней ночью вскочил, тревожно анализируя свое беспокойство. Кто-то на улице жалобно подвывал. Григорий схватил ружье и выбежал во двор. Прислушивался, затаив дыхание, а когда было собрался возвращаться, вновь услышал звуки. Там , примерно в километре от деревни, кто-то отчаянно нуждался в его помощи, старик понял это сразу. Перекинув ремень ружья через плечо, заторопился со всей поспешностью изношенного старого тела.
На обочине валялось тело серой волчицы, переломанное тяжёлым ударом внедорожника, а возле неё жался и дрожал всем телом совсем ещё юный щенок, тщетно пытаясь разбудить холодную мать. Старик прикусил губу от такого печального зрелища, протянул руку, чтобы взять волчонка. Тот оскалился, шерсть встала дыбом, потом рявкнул и укусил острыми зубами за руку. Григорий не обиделся, лишь положил ружье и снял ватник. Затем ловко накинул его на щенка и схватил в охапку. Подобрав ружье, побрел домой.
Волчонок брыкался, рычал, кусался, но под тёплой курткой вскоре уснул от потрясений. Дом встретил теплом натопленной печи, аккуратно положив дорогой свёрток на кровать, Григорий полез в аптечку. Резиновый напальчник, бутылка из под лимонада и разведённое тёплой водой сгущённое молоко.