Чжоу Бо-тао упрямо покачал головой:
— Матушка, я готов повиноваться любым твоим приказаниям. Но этого я не сделаю.
— Тогда я сама сделаю. Я пойду сама в дом Чжэнов для переговоров, — разгневанно отвечала старая госпожа Чжоу. У ней уже созрел свой план.
— Не делай этого, мама. Они же над нами смеяться будут, скажут, что мы не знаем приличий, — вежливо усовещевал ее сын.
Старая госпожа Чжоу задыхалась от гнева. Госпожа Чжоу, госпожа Чэнь и остальные сочувственно глядели на нее, а госпожа Чжоу даже подошла и стала тихонько хлопать ее по спине. Только после этого старая госпожа Чжоу с трудом промолвила:
— И ты еще говоришь, что я не знаю приличий? Да, не знаю, но только твоих, варварских приличий! Ладно, можешь говорить, что хочешь, но я даю тебе месяц сроку на то, чтобы уладить это дело. Не уладишь — я из тебя душу вытряхну. Мне теперь жизнь не мила! — С этими словами она вдруг поднялась и стремительно вышла.
— Бабушка! Мама! — в один голос закричали Юнь, Шу-хуа, госпожа Чэнь и госпожа Сюй, бросаясь вслед за ней.
Стоя посреди комнаты, Чжоу Бо-тао растерянно оглядывался по сторонам, не зная, что предпринять. Цзюе-синь сверлил его ненавидящим взглядом, — он готов был надавать дяде пощечин. В углу робко сидел Мэй, не смея вымолвить ни слова. Принаряженная жена его, сидевшая рядом с ним, вдруг неестественно рассмеялась, словно после одноактного водевиля.
Около опустевшего стула стояла госпожа Чжоу. Она осталась только затем, чтобы воспользоваться этим моментом для разговора с братом.
— Ведь мама стара, Бо-тао, и ты не должен так сердить ее, — строго произнесла она. — Вопрос с похоронами Хой ты должен уладить как можно быстрее. Если с мамой что-нибудь случится, тебе не снять тогда с себя вины.
— Но приличия… — только и сумел промямлить Чжоу Бо-тао, не зная на что решиться. «При чем тут приличия?» — подумал Цзюе-синь.
— Ты опять про приличия? Неужели из-за приличий ты совершишь поступок, недостойный твоих предков и нарушающий волю неба? Неужели ты станешь отступником? — В голосе госпожи Чжоу слышалась угроза.
Казалось, Чжоу Бо-тао хлестнули по лицу — таким жалким он выглядел. Он, понурившись, стоял перед госпожой Чжоу и долго не мог найти ответа.
— Слушай, брат, советую тебе все спокойно обдумать п поступить так, как говорит мать. Даже мне кажется, что ты слишком своевольничаешь. Ведь Хой все-таки твоя родная дочь. Тебе следовало бы хоть немножко чувствовать себя отцом. Мама всегда поступала по-твоему, теперь и она этого не выдержала. И не ее, старого человека, нужно в этом винить. — По растерянному виду брата госпожа Чжоу поняла, что в его душе что-то шевельнулось, и ласково уговаривала его.
— Но чего ты от меня хочешь? — вдруг беспокойно и как-то беспомощно проговорил Чжоу Бо-тао и тут же, повернувшись к Цзюе-синю, спросил: — А как бы ты поступил, Цзюе-синь?
— По-моему, есть только один выход — сделать так, как говорит бабушка: позовите Го-гуана и скажите ему все прямо. Если вам неудобно, то это могу сделать я.
Цзюе-синь говорил возбужденно, и Чжоу Бо-тао стало неловко: отговорок больше не находилось.
21
Утром следующего дня Чжоу Бо-тао послал Чжоу-гуя с запиской в дом Чжэнов, приглашая Го-гуана на чашку чая, но неожиданно для него Го-гуан отклонил приглашение, сославшись на нездоровье.
— Почему он не хочет прийти? Неужели догадался о наших намерениях? — удивилась старая госпожа Чжоу, обескураженная этой непредвиденной задержкой.
— Если он догадался, то все пойдет насмарку, — размышлял вслух Чжоу Бо-тао, не находя других путей к урегулированию этого незначительного вопроса, всегда представлявшего для него серьезную проблему, разрешить которую было ему не под силу.
— Вряд ли. Так быстро он не мог узнать, — покачала головой госпожа Чжоу.
— Говорит, что нездоров. А может быть, он действительно заболел? Неизвестно. Что ж, подождем, пока он выздоровеет, — решил вдруг Чжоу Бо-тао, видя, что этим можно оттянуть объяснение.
— Пусть так, — поколебавшись, согласилась старая госпожа Чжоу.
— А по-моему, нужно послать Цзюе-синя справиться о его здоровье. Если правда, что он болен, то, конечно, тут и говорить нечего. Если же это предлог, то следует попросить Цзюе-синя переговорить с ним, — вмешалась госпожа Чэнь, до сих пор молча слушавшая в стороне разговор Чжоу Бо-тао с матерью и понявшая намерения мужа. Старая госпожа Чжоу оживилась:
— А ведь, ты неплохо придумала. Придется нам еще раз побеспокоить Цзюе-синя.
Чжоу Бо-тао бросил недовольный взгляд в сторону жены, но, находя неудобным ссориться с нею в присутствии матери, был вынужден буркнуть что-то вроде согласия.
Старуха тут же послала Чжоу-гуя за Цзюе-синем. Чжоу-гуй хорошо справился с поручением, и еще до обеда Цзюе-синь был в доме Чжоу.
Старая госпожа Чжоу и госпожа Чэнь, разумеется, встретили его с распростертыми объятиями. Рассказав об уловке Го-гуана, они сообщили Цзюе-синю о своих намерениях. Цзюе-синь согласился и был не прочь тут же пойти в дом Чжэнов. Но старая госпожа Чжоу так настойчиво оставляла его обедать, что, не желая обидеть ее отказом, он был вынужден пообедать вместе с бабушкой, дядей и теткой.
К обеду явились Мэй и молодая сноха, обычно не выходившая из своей комнаты. С Цзюе-синем Мэй почти не разговаривал; в присутствии отца он вообще не осмеливался много говорить, а кроме того, после женитьбы не чувствовал особой потребности в разговорах с другими. За его спиной поговаривали, что все, что он мог сказать, он уже сказал молодой жене. Говорилось это, правда, в шутку, но Цзюе-синь заметил, что легкий румянец, недавно еще игравший на лице Мэя, исчез, и теперь оно стало еще более бледным. Хотя на нем часто появлялась улыбка, но улыбка эта вызывала у всех представление о морщинистом старце. Особенную тревогу у Цзюе-синя вызывали чуть-чуть запавшие глаза Мэя — такая глубокая безнадежность была в них, такая отрешенность от борьбы в предчувствии неминуемой гибели. Полной противоположностью Мэю была его жена — плотная, румяная, полная сил, которые, казалось, так и рвались наружу, отчего ее густо нарумяненное и напудренное лицо выглядело еще здоровее. За обедом она почти не принимала участия в разговоре, отделываясь односложными ответами. Но она дважды взглядывала на Цзюе-синя: взгляд ее уносил вдаль, словно поток. «Скоро будет разбита еще одна жизнь», — с горечью подумал Цзюе-синь, перехватив этот взгляд. У него уже не оставалось ни тени сомнения — признаки были налицо. И он с сожалением взглянул на Мэя, сидевшего напротив с безразличным видом. «Он не знает, и никто из них не знает». Кусок не шел Цзюе-синю в горло. Но он через силу доел то, что оставалось у него в чашке, и только тогда вслед за старой госпожой Чжоу вышел из-за стола.
Сразу же после обеда Мэй с женой вернулись к себе в комнату. Юнь прошла за Цзюе-синем в комнату бабушки, намереваясь поболтать с ним. Она была бесконечно благодарна Цзюе-синю за его заботы об умершей Хой — это слышалось в каждом ее слове. И Цзюе-синь почувствовал новый прилив энергии. Только отец покойной, Чжоу Бо-тао, не выказывал никакого интереса ко всему этому. Все время, пока он разговаривал с Цзюе-синем, он недовольно морщил лоб. Цзюе-синь понимал его, но ему было все равно.
Выйдя из комнаты старой госпожи Чжоу, Цзюе-синь в паланкине отправился в дом семейства Чжэн. Слуги провели его в гостиную, и там ему пришлось прождать довольно долго, прежде чем вышел Чжэн Го-гуан.
Само собой разумеется, начались взаимные приветствия и комплименты. Видя, что Го-гуан в прекрасном настроении и на его квадратном лице не видно ни малейших признаков недомогания, Цзюе-синь нарочно спросил его о здоровье. Тот покраснел, замялся и пробормотал:
— Спасибо за внимание. Позавчера вечером простудился и вчера целый день был в постели. Врач не велел из дому выходить. Поэтому и не смог пойти к тестю, когда он прислал за мной… — Это была явная ложь.
Но Цзюе-синь уже не слушал, что говорил Го-гуан. «Простудиться в такую погоду? — думал он. — Да и не видно что-то. Ясное дело — врет». Но разоблачать ложь Го-гуана он не стал, а сделал вид, что верит, и сказал несколько ободряющих слов.