— Значит, ты не обиделась, что я поцеловал тебя? — дрожащим голосом спросил Цзюе-минь, стараясь подавить восторг, охвативший его душу.
— Я верю в твою любовь. Я верю тебе во всем. Я горжусь тобой и чувствую себя самой счастливой среди своих сверстников. Чего я могу еще желать, кроме как быть и работать вместе с тобой? — Чувство, которое она испытывала, вся сказочная, феерическая обстановка, которая окружала ее, придали ей смелости — и она, ничего не утаивая, полностью раскрыла перед ним свое сердце. Правда, за эти два года это случалось не раз, но только сейчас Цзюе-минь ощутил непередаваемую радость: как зачарованный, слушал он ее голос, казавшийся ему прекраснее любой музыки. — Цинь улыбнулась: — Я не представляла, что любовь такова, что она может так переменить человека. Я так благодарна тебе!
— Благодарна мне? — запротестовал Цзюе-минь, расплываясь, однако, в счастливейшей улыбке. — Это я должен благодарить тебя. Ты заставила меня во многом измениться. Откуда бы взялась у меня смелость, если бы не было твоей любви? Ты для меня — все. Когда я вижу тебя, я чувствую себя самым счастливым человеком на свете.
Говоря это, он медленно поднял руки, осторожно положил их на плечи девушки, смотря прямо ей в глаза. Ее улыбка влекла к себе. Он чуть-чуть нагнул голову (так как был повыше ее), и его губы прижались к ее губам. Последовал короткий поцелуй, но губы девушки тут же сомкнулись, и она быстро отпрянула.
— Не надо так, Цзюе-минь, — словно очнулась Цинь, — нас ведь могут увидеть.
Цзюе-минь испуганно опустил руки и непонимающе смотрел на девушку.
Она тоже смотрела на него. Приложив руку к губам, все еще несколько возбужденная, она сказала:
— Я не обижаюсь на тебя. Но если бы нас увидели, мне бы не оправдаться. — Цзюе-минь сконфуженно глядел на нее, не произнося ни слова. На лице Цинь появилась улыбка. Снова приблизившись к Цзюе-миню, она мягко упрекнула его: — Ведь ты все делаешь так обдуманно. Почему же ты сегодня неосторожен?
— Никто не видел, — оправдывался Цзюе-минь, несколько придя в себя. Теперь ему было ясно, чего она от него хотела.
— Вот кто видел, — тихо рассмеялась Цинь, указывая на лунный луч, пробивавшийся к ним через другое закрытое окно. Цзюе-минь улыбнулся и хотел что-то сказать, но Цинь опередила его. — Пойдем отсюда, — тихо позвала она, беря его за руку, — а то как бы, правда, не увидели!
Цзюе-минь не возражал, и они вышли, держась за руки, предварительно захлопнув окно.
— Что ты сейчас чувствуешь, Цзюе-минь? — шутливо спросила Цинь, с любовью глядя на него.
— У меня сейчас на сердце радостно, как никогда.
— Тогда ты все-таки сходи в редакцию. Ты, кажется, сказал, что тебе нужно взять корректуру брошюры? — мягко напомнила Цинь. Вдруг она заметила, что из гущи сливовых деревьев прямо на них движется огонек. — Посмотри, — указала она в ту сторону, — вот и действительно кто-то пришел. Это, должно быть, Шу-хуа ищет нас.
Среди деревьев огонек уже не был виден: теперь он показался на берегу озера. Появились три тени; лиц пока еще не было видно, но в одной из троих можно было угадать Шу-хуа. Цзюе-миню не было неприятно, что она помешала им; он даже обрадовался.
— Действительно, Шу-хуа. А она — не трусиха. Пойдем ей навстречу. — И они пошли в ту сторону.
Их тоже заметили. Раздался голос Шу-хуа:
— Цинь, Цзюе-минь! Мы вас ищем.
Они одновременно откликнулись. Теперь было видно, что с Шу-хуа пришли Шу-чжэнь и Цуй-хуань. Цуй-хуань несла в руке овальный фонарик из красной бумаги. Встреча произошла у мостика.
Шу — чжэнь схватила Цинь за руку и ласково прижалась к ней.
— Что же ты не сказала мне, что идешь в сад? — обиженным голосом спросила она.
— Мы с братом просто вышли побродить, а ты в это время ужинала, — с нежностью в голосе ответила Цинь и заботливо спросила: — Ну, как ты сегодня поела? Сыта?
— Полчашки съела. Больше не хочется, — негромко ответила Шу-чжэнь.
— Так мало? — удивилась Шу-хуа.
— Я теперь всегда ем столько. Если съем больше, то очень тяжело на сердце становится.
— Сестра, не стоит тревожиться, — вмешался в их разговор Цзюе-минь, — Пусть мать тебя ругает, пусть себе ссорится с дядей Кэ-дином, пусть бранится с Си-эр — не принимай эти мелочи близко к сердцу. Тебе нужно подумать о своем здоровье, — горячо убеждал он сестру.
— Я знаю, — тихо ответила Шу-чжэнь, опустив голову; Цзюе-миню показалось, что она всхлипывает.
— Да что же это такое! Я, кажется, уже из себя выхожу! — зашумела, не выдержав, Шу-хуа. Затем, немного успокоившись, спросила Цинь: — А что, Цинь, если мы попросим тетю Чжан удочерить Шу-чжэнь? Пусть будет тебе сестрой! — На ее лице играло радостное возбуждение.
Хотя предложение прозвучало для Шу-чжэнь совершенно неожиданно, но тем не менее всколыхнуло ее застывшие чувства. Еще бы! Ведь об этом она только и мечтала. И Шу-чжэнь с трепетом ожидала, что ответит Цинь.
Цинь была в затруднении. Ей, конечно, следовало бы просто высмеять вздорную идею Шу-хуа. Но сейчас лицо ее говорило, что ей не до смеха: она глубоко сожалела о том, что фантазии Шу-хуа не суждено претвориться в действительность. Сколько раз она мечтала иметь сестру! А теперь Шу-хуа разбудила эту мечту. Не з силах решиться сразу на жестокий ответ, она молчала, прислонившись к перилам мостика.
— Невозможно! — покачал головой Цзюе-минь. — Думаешь, тетя Шэнь согласится? Да и тетя Чжан не захочет наживать себе неприятности. — Сказано было слишком ясно. Цзюе-минь понимал, что от фактов не уйдешь, но он яе учел того, что своими словами он убивает надежды двух человек.
Шу-хуа закусила губу и молчала, словно злясь на кого-то. Цинь, заметив, что Шу-чжэнь вся дрожит, притянула ее к себе.
— Не надо, сестренка, — ласково успокаивала она девушку; она прониклась жалостью к Шу-чжэнь, которая чуть слышно плакала, стараясь скрыть слезы. Цинь не могла больше бередить ей сердце, ей оставалось лишь сказать несколько, ничего не значащих слов утешения:
— Не переживай так, Шу-чжэнь. Мы что-нибудь придумаем, обязательно придумаем.
Шу-чжэнь все еще прижималась к груди Цинь; от этих слов ей не стало легче. Но через минуту она уже подняла голову и довольно спокойно ответила:
— Я понимаю, — Затем порывисто схватила сестру за руку. — Цинь, — умоляюще просила она, — не ходи сегодня домой. Ну, согласись! Оставайся у нас, мне будет легче.
— Хорошо. — Цинь была тронута.
— Барышня, я тоже хочу поговорить с вами, — вдруг раздался звонкий голос Цуй-хуань; фонарик она все еще держала в руке.
— Что у тебя? — удивилась Цинь, догадываясь, однако, по голосу Цуй-хуань, что она хочет сообщить ей что-то приятное.
— Дайте мне сказать, — вмешалась Шу-хуа, обрадованная тем, что Цинь остается, прислушиваясь к ее разговору с Цуй-хуань. — Знаешь, Цинь, мы с Ци-ся и Цуй-хуань давно уже договорились когда-нибудь пригласить тебя на ночной пикник. Собственно, мы договорились сделать это в день праздника лета, но ты тогда ушла. Потом не было подходящего случая. Сегодня ты здесь, вот они и решили пригласить тебя на сегодняшний вечер и попросили меня переговорить с тобой. Очень кстати, что ты не уходишь домой: мы сейчас пошлем Цу-хуань приготовить угощение.
Цинь хотела было отказаться, но теперь заговорила Цуй-хуань:
— Барышня Цинь! Шу-хуа уже согласилась, а вы удостоите нас своим посещением? Конечно, у нас, служанок, угощение не из первоклассных, но я знаю, что вы, барышня, всегда нас уважали. Вот мы и рискнули пригласить вас на наш пикник.