«Это самая, мать твою, дебильная вербовка, какую я только видела».
— Видите ли, инспектор… — начала Кацураги, косо глядя на возмущающегося главврача. Оказывается, это его шмотки улетели в грязь. Ишимура-сан сейчас может докричаться до расстрела, если его не линчуют свои же медики. — У нас тут эвакуация и, вполне возможно, — бой. Предупреждаю прямо: если вы не драпанете в ближайшее время, то вас могут и не найти. Это я так, в знак доверия.
Повисла пауза. Кто-то из врачей таки дал по лицу главному, и патруль уже свистел, подбегая к драчунам, но Кацураги видела это все будто бы смазанным. Редзи Кадзи улыбался.
— Знаете, Кацураги, вот за это я и люблю фронт.
Мисато-сан пыталась вспомнить, что ей надо к кому-то. Хотелось что-то крикнуть вдогонку уходящему особисту, но все поле зрения занимала втоптанная в грязь злосчастная записка. «Он даже рвать ее не стал», — подумала майор, поворачиваясь к зданию госпиталя.
С этим проклятым днем все шло не так.
Синдзи пытался понять, как ему быть дальше. Утренний бой выдрал из него огромный кусок воли и с чавканьем сожрал. Непослушная машина, невероятный Ангел, две сплевшиеся в борьбе фигурки, за одной из которых он прилетел, — все это держало его в каком-то скомканном состоянии сознания.
Солнечные лучи прожектором метнулись по стене, полыхнуло голубизной — и потом секунды вдруг взяли тайм-аут, и санитар вошел в палату словно в замедленном кино. Еще капитану показалось, что к нему забегала Хикари, но он не был в этом на сто процентов уверен.
Закрывать глаза Синдзи не хотелось: сквозь черноту приходил распростерший крылья силуэт, который вызывал одну ассоциацию: «свести прицелы — огонь». Но самое ужасное состояло в том, что ассоциация не работала, и беспомощный разум снова и снова смотрел, как в темноте сомкнувшихся век его пожирает ослепительная птица.
— Синдзи, очнись.
«Я не хочу. Просто оставьте меня».
Ему было плохо — и не только по вине Ангела и сорванной синхронизации: Икари сжигало чувство вины за Аску, спасение которой было до обидного близко.
— Синдзи!
Он зажмурился, снова и снова подставляясь под выжигающие мозг удары.
«Не хочу».
— Капитан Икари! Встать!
Синдзи открыл глаза и сел в кровати. В голове сейчас же стало очень тошно, но он даже смог найти взглядом хозяйку властного голоса.
— Вот так-то, — сказала Кацураги, садясь рядом с постелью.
Картинка в глазах подплывала и выглядела мутной, но Икари мог различать детали, и это оказалось неожиданно бодрящим. В частности, обнаружилось, что на майоре полевая форма, и даже на голове кепка вместо лихого штабистского берета.
— О самочувствии спрашивать не буду, — хмуро сказала женщина. — Мне надо знать, сможешь ли ты управлять Евой.
— Это… Наверное, к врачам? — неуверенно сказал капитан. Собственный голос ему очень не нравился: это был голос человека, которому пора на покой. Совсем на покой.
— Врачи… Короче, в задницу врачей. Ты готов сесть в Еву?
Синдзи прикрыл глаза, полюбовался на свой кошмар и снова открыл их.
— Наверное.
— Хорошо.
Дверь с треском распахнулась, и в палату влетел вестовой майора.
— Разрешите! Пятый взвод обнаружил Ангела!
— Расчетное время? — выдохнула Кацураги.
— Около пятнадцати минут до первой линии периметра.
Кацураги обернулась к Синдзи. Капитан кивнул и спустил ноги с кровати. На улице заревела сирена, взмывая к кристально чистому небу. Икари обернулся к окну.
— Майор, вы не знаете, приходила ли…
— Я не знаю, Синдзи. Капрал, подайте каталку.
— Есть.
Синдзи рухнул в каталку.
— Мисато-сан, я хотел сказать, ну, насчет Аски. Что я не смог…
— Помолчи, — вздохнула женщина. — Давай-ка лучше я тебе расскажу, что ты мелкий засранец и меня подставил, а я выкрутилась…
Синдзи слушал, ему вроде как было стыдно за свою забывчивость, он извинился, и не раз, а Кацураги катила его, и на улице вестовой набросил на него одеяло поверх больничной пижамы. На улице было холодно и очень ярко, суетились люди, а капитан слушал рассказ майора о странном особисте, и ему почему-то совсем не было интересно, как так все вышло.
Сирена все терзала и терзала небо, которое очень скоро запачкают.
— Давай, Синдзи.
— Ну, ты помнишь, насчет Евы, да? В целости и сохранности.
Люк с шипением закрылся, и в динамики рухнули звуки разгорающегося боя, а капитан Икари вдруг понял, что последние минуты вне машины куда-то пропали. Синдзи зажмурился, понял, что Ангела под веками больше нет, и стало легче.