Нарастающий гул голосов и шагов вывел профессора из задумчивости – он вытянул руки перед собой, повертел головой, разминая усталую шею, и, допив остывший глоток кофе, поднялся с кресел. Шум в коридоре обозначал короткий перерыв перед следующей лекцией, а ему предстояло еще подняться на третий этаж и отыскать аудиторию Грота.
***
Перспектива улицы Союза или Унионского проспекта, как называли ее на европейский манер, прослеживалась из широкого окна на полверсты вперед. Заканчивалась она мощной скалой, которую венчала принадлежащая университету трехбашенная обсерватория. Рядом с нею была устроена смотровая площадка, с которой Гельсингфорс представал перед глазами весь, захватывая старый город Гаммальстеден, укрытый среди утесов, прибрежный Ульрикасборгский парк и краешек залива. Айна часто поднималась туда, всякий раз стараясь отыскивать новую красоту в привычном виде, но более всего ее завораживало плотное стекло здания, за стенами которого недостижимость звезд умели истолковать, а сами небесные тела – приблизить взыскующему взгляду.
Сто миллионов сфер
Облака иных атмосфер
Дивный блеск вертикальных рек
Телескопов трубы навек
На высоких горах
Но следить ход светил оставалось лишь своими простыми смертными, ничем не вооруженными глазами. Будто в согласии с этой мыслью, взгляд Айны выхватил смотрящую в окно с площади луковку-купол Никольского храма, облитого ярко-голубым цветом с россыпью светлых звезд.
- Итак, продолжим нашу тему, - прозвучало с кафедры, и девушка, бросив короткий взгляд на блик, сверкавший с крыши здания сената, вернулась к своим записям, стараясь сосредоточиться.
Профессор закончил длинный ответ на вопрос, сделанный на шведском, к которому Айна, не зная языка, не прислушивалась, и вернулся к разговору о Карамзине. Аудитория публичных лекций была довольно разнородной, но большую ее часть составляли студенты кафедры русского языка и словесности, для которых эти часы шли в счет дополнительных занятий. Было несколько шведов – как молодых людей, так и в возрасте, которые посещали университет постоянно, и лица их девушка со временем запомнила. Но бывали и случайные персонажи – однажды явился господин, приведший с собой собаку, которая вдруг посреди лекции начала подавать голос, немало смутив и слушателей, и профессора. Финнов здесь Айна не встречала совсем, а из девушек кроме нее посещала лекции только одна барышня из зажиточной шведской семьи, которую сопровождала компаньонка, встречавшая ее едва ли не в дверях аудитории.
«Он преобразовал книжный язык русский, звучный, богатый, сильный в сущности, но уже отягчалый в руках бесталанных писателей и невежд-переводчиков. Он двинул счастливою новизною ржавые колеса его механизма, отбросил чуждую пестроту в словах, в словосочинении, и дал ему народное лицо». Айна зажмурилась в невольной улыбке, когда профессор назвал автора этих слов о Карамзине – конечно же, Марлинский, она сразу угадала этот вычурный, прихотливый стиль, которому создатель «Фрегата «Надежда» и «Лейтенанта Белозора» был верен даже в своих критических разборах. Почему-то это счастливое попадание, свидетельство ее маленького, но верно растущего кругозора, так обрадовало ее теперь - когда стремление глубже изучать с детства увлекающую русскую литературу слилось с желанием сблизиться через эти знания с личностью Петра Александровича. Ей хотелось бы спросить у него, почему Марлинский, говоря о простоте, которую провозгласил Карамзин, сам выражался так темно и громоздко? На самом деле она готова была слушать его голос, о чем бы он ни говорил, будь он даже профессором физики, в которой она ничего не понимала. Нет, конечно Айна знала, что все происходящее с ней, пусть оно останется лишь книжной историей с отголоском одной встречи, почти сном представлявшейся из-за пелены дней, сложилось из слов и благодаря словам, которые им обоим по какому-то чудесному совпадению были небезразличны. И она готова была положить все свои силы, чтобы сквозь них увидеть полнее и четче уже откровенно обожаемый образ.
Шелест страниц и стук отодвигаемых стульев перекрыли голос профессора, и Айна успела поймать лишь : «… во второй части мы несколько отступимся от предмета, господа, - пока не стану открывать вам обстоятельств, но обещаю, что она не заставит вас скучать». Девушка не стала придавать особенного значения этим словам, услышав в них обыкновенный преподавательский прием. Довольство собой сменила маленькая досада – она все же отвлеклась и не услышала даже, как Яков Карлович закончил речь о Карамзине. Решила никуда не выходить из опустелой аудитории и посвятить ближайшие минуты своим размышлениям и мечтам, надеясь, что так они станут снисходительнее и отступятся, когда нужно будет вновь отдать все внимание лекции. Айна опустила голову на сложенные руки, вдохнула запах засыхавших чернил и, взглянув сквозь ресницы на солнечный отсвет в оконном стекле, закрыла глаза.