— Хватит игр. Встретимся. Лицом к лицу.
В его голосе не было угрозы — только медленная уверенность плана. Он растворился в ночи, и в кармане его пальцев зажался план: место, время, обещание. Через неделю он оставит на её пути то, что она не сможет проигнорировать. А пока — тишина, которая предшествует встрече.
Тьма обволакивала особняк. За плотно задернутыми бархатными шторами скрывались не только зияющие раны, нанесенные дерзким покушением, но и страх, поселившийся в сердцах обитателей дома. В воздухе, пропитанном запахом горелой проводки и едким озоном, едва уловимо чувствовался горький привкус антисептика, словно запоздалое напоминание о случившейся трагедии.
Адель ворвалась в дом с той яростной энергией, что была ей несвойственна. Сбросив по пути элегантный пиджак, смяв деловую юбку и позволив безупречной прическе растрепаться, она неслась по знакомым коридорам, словно ведомая инстинктом. Сердце билось в груди, словно раненая птица, готовая вырваться на свободу. Слова консильери в телефонной трубке — "Нападение… Валериан… Эмилия…" — звучали как приговор, лишая разума и превращая в одержимую защитницу.
Дом встретил ее ледяной тишиной. Ничего не предвещало беды, кроме нее самой и ее внутреннего крика. В гостиной, где обычно царил уют и звучал мягкий смех, Адель увидела их. Валериана и Эмилию. Они только что вернулись. Их привела машина охраны, которая и увезла с места происшествия.
Вцепившись руками в дверной косяк, Адель замерла. Валериан сидел на диване, неестественно прямо, словно окаменевший. На его лице застыло выражение, которое она видела лишь однажды – во время потери близкого друга много лет назад. Рядом с ним, у стены, сидела Эмилия, ее взгляд устремлен в никуда. Она устала. А ей еще на работу завтра.
— Мама! — выдохнула Эмилия, увидев ее, и в этом единственном слове прозвучал целый океан эмоций – облегчение, страх, боль и безграничная любовь.
Адель оттолкнулась от косяка и бросилась к ним. Она рухнула на колени перед Эмилией, заключая ее в отчаянные объятия.
— Боже мой, Эми… маленькая моя… что случилось? — шептала она, гладя ее по волосам дрожащими руками.
Отпустив дочь, она повернулась к Валериану. Он не шевелился, все еще погруженный в свою ледяную отрешенность. Лицо его было бледным, на виске алела свежая царапина, а в глазах плескалась глухая ярость, которую Адель видела крайне редко.
— Риан? — прошептала она, коснувшись его руки. — Что… что произошло? Где это случилось? Ты… Вы в порядке?
Валериан медленно поднял на нее взгляд. В его глазах промелькнула искра, словно пробивающийся сквозь лед луч солнца. Он сжал ее руку в своей, стараясь передать ей часть своей силы.
— Мы… мы в порядке, душа моя. Просто… это был неприятный сюрприз.
Адель перевела взгляд с Валериана на Эмилию, потом снова на Валериана, пытаясь осознать весь ужас произошедшего. В ее сердце поднялась волна ярости, смешанная с леденящим страхом.
— Кто… Кто это сделал? — прошипела она, голос дрожал от гнева.
Но прежде чем Валериан успел ответить, Адель, очнувшись от оцепенения, выдохнула:
— Вселенная... — прошептала она, голос сорвался, полный отчаяния и ярости. — Я тебя собственными руками уничтожу, если ты еще раз такое допустишь. Я не позволю этому случиться снова!
Она бросилась к Валериану, и прижалась к нему, всем сердцем ощущая леденящий страх потери. Валериан обнял ее в ответ, сильными руками, успокаивающе гладя по спине. Он коснулся её губ коротким, нежным поцелуем, а затем прижался губами к виску, впитывая запах ее волос.
— Всё, родная, всё, — проговорил он, голос был низким и дрожащим от пережитого. — Всё хорошо, всё хорошо. Мы живы. Я... я клянусь, я усилю контроль. Никто больше не посмеет... Тише, Моя Роза, тише.
Эмилия стояла рядом, прислонившись плечом к стене, как будто ей не хватало сил стоять прямо. На рукаве ее куртки алели потемневшие пятна, влажные следы былой угрозы. Ладони пахли едким антидотом и терпкой кровью – запахи, которые, она знала, теперь навсегда останутся в ее памяти. Она замерзла, не зная, как подойти. Как помочь.
Видя состояние родителей, Эмилия попыталась собраться с силами и разрядить обстановку.
— Папа, — сказала она, стараясь говорить твердо. — Ты был великолепен! Они даже не поняли, что произошло! Я горжусь тобой.