— Те, кто сомневается во мне, могут проверить. Только знайте: моё слово — закон.
Смех стих. В зале наступила тяжёлая тишина.
И именно тогда за столом поднялся старый мужчина с уже немного седыми волосами и живыми тёмными глазами. Его знали все. Дон Витторио — глава семьи, который ещё двадцать лет назад поддержал молодую Адель, когда многие не верили в неё.
Мужчина поставил бокал и заговорил медленно, но каждое слово было как удар молота:
— Когда-то я слышал то же самое от твоей матери. Сидела на этом месте, хрупкая, но с огнём в глазах. Все смеялись. Все сомневались. И где теперь те, кто смеялся? — он обвёл зал взглядом. Несколько мужчин опустили глаза. — А где теперь Адель Андрес? Она стала сильнейшей женщиной в истории синдиката.
Витторио посмотрел прямо на Эмилию.
— В ней — тот же огонь. Я вижу его. И если кто-то посмеет усомниться в её праве сидеть за этим столом… он будет иметь дело не только с Андрес. Но и со мной.
Тишина взорвалась напряжением. Несколько человек переглянулись, кто-то сжал зубы. Но никто не осмелился возразить.
Эмилия почувствовала, как Кай слегка сжал её плечо — знак одобрения.
— Благодарю, Дон Витторио, — произнесла она спокойно, хотя внутри бурлили эмоции. Вне встреч, она называла его дядей. — Но я справлюсь и сама.
Старик усмехнулся, его глаза блеснули.
— В этом я не сомневаюсь, девочка. В этом — ни секунды.
Когда Валериан вернулся и почувствовал атмосферу, кинул взгляд на Кая. Консильери молча кивнул в сторону Витторио. Мужчина благодарно кивнул старшему, на что тот слабо улыбнулся, выражая молчаливую поддержку выросшей малышке, что почти росла у него на руках.
…
Южная резиденция Андрес стояла среди старых кипарисов, белый камень её стен отливал в лучах солнца золотом. Этот дом использовали редко — лишь для отдыха, редких собраний или когда нужно было вспомнить, что у семьи есть не только дела, но и корни.
В этот раз в доме было оживленно: на крыльце стояли охранники, в саду шептались женщины, а в холле слышался звон посуды и гул голосов. Семья Андрес прибыла почти в полном составе. В гостиной за массивным столом сидели Стефан и Одри Ауэр — родители Адель, бабушка и дедушка Эмилии. Строгий, седой, но по-прежнему крепкий Стефан, и мягкая, величественная Одри с ласковой улыбкой, которую она берегла только для близких.
Эмилия вошла в комнату, и все взгляды обернулись на неё. Внучка, глава клана, кровь Андрес — её здесь уважали, но ещё сильнее любили.
— Наша девочка, — Одри поднялась и крепко обняла её, поглаживая по спине, будто Эмилии всё ещё было десять.
— Бабушка, — улыбнулась Эмилия. На миг её голос смягчился.
Стефан же обратился к Валериану. Их взгляды встретились. Когда-то они были врагами: один — глава суровой семьи, другой — мужчина, умыкнувший его дочь. Но теперь в их жестах и словах читалась другая правда.
— Сынок, — сказал Стефан, поднимаясь.
— Здравствуй, папа, — сдержанно, но искренне ответил Валериан.
Они обнялись. Молчаливо, крепко, как люди, которые пережили слишком много и уже давно поняли: вражда — лишь тень прошлого.
Эмилия села на диван, откинувшись на спину. Сумка тихо упала рядом. Она машинально открыла её — и замерла. Внутри лежала чёрная роза. Лепестки были бархатистыми, словно сотканы из тьмы, а рядом — сложенная вдвое записка.
Она развернула её. Почерк был ровным, почти красивым:
«Твоя гордость сводит с ума.
Я сорву её вместе с тобой.
Скоро, ваше высочество.»
На её губах появилась усмешка — холодная, равнодушная.
— Какая прелесть, — пробормотала она и, смяв бумагу, закинула её обратно в сумку.
Охранники тут же напряглись, заметив движение.
— Госпожа?..
— Расслабьтесь, — отмахнулась она. — Очередной идиот, которому скучно.
Вместо того, чтобы предаваться тревоге, Эмилия поднялась и хлопнула в ладоши:
— Дядя Кай! Живо на тренировку.
Кай, сидевший в углу с бокалом, едва не поперхнулся вином.