Она резко захлопнула ежедневник, подошла к Каю и ткнула ему пальцем в плечо.
— Ты идёшь со мной. В зал. Будем отрабатывать захваты и броски.
Кай вздохнул, закатив глаза.
— Ты решила меня угробить?
— Нет, дядя, — усмехнулась она. — Решила, что из тебя выйдет идеальная мишень.
В зале стояла вся семья. Одри с улыбкой наблюдала, как внучка гоняет Кая. Стефан даже засмеялся впервые за долгое время. Адель и Валериан переглянулись: их дочь не боялась угроз — она встречала их лицом к лицу.
После тренировки Эмилия, вспотевшая и довольная, вдруг сказала:
— Скучно. Пошли в карты. Пусть охрана играет между собой, а мы посмотрим и ставки сделаем.
И действительно — через полчаса длинный стол вновь был занят мужчинами в костюмах, спорящими из-за каждой взятки. Эмилия сидела во главе, наблюдала и улыбалась. На мгновение всё казалось почти нормальным.
Но на самом дне её сумки лежала новая записка. И девушка знала: что-то грядет.
Глава 2.
Самолет приземлился в ночи. Столицу встретил шум аэропорта, запах кофе и сигарет. Киллиан шагнул на выход — высокий, с тяжёлым взглядом и чемоданом в руке.
— Город Андрес, — пробормотал он сквозь зубы, сжимая кулак.
У выхода его уже ждал человек дяди Астона. На плече — след от старого ожога, напоминание о том, что его детство закончилось в крови.
Машина с тонированными стёклами. Внутри — папка.
Лица. Фотографии.
Валериан Андрес.
Адель Андрес.
И…
Эмилия Натали Андрес. Их дочь.
Девушка лет девятнадцати-двадцати, в строгой форме полиции, с огнём в глазах. Упрямые глаза, чуть насмешливый изгиб губ. Она смотрела так, будто могла сжечь взглядом любого, кто встанет у неё на пути.
Киллиан задержался. Не из-за красоты. Из-за того, что в этом взгляде была та же сталь, что когда-то в глазах её матери.
Он закурил, глядя на фотографию, и позволил дыму скрыть собственную усмешку.
Игра начиналась.
— Начинай с малого, — звучал в голове голос дяди. — Разрушай их сети, их доверие. Пробей себе место в их городе.
Киллиан закрыл папку. Взгляд его упал на фото Адель.
— За отца… — шепнул он. — Ты заплатишь.
…
Ох, как он хотел поквитаться…
Через «крысу» он узнал всё: её маршруты, её тренировки, даже где и с кем она пьёт кофе.
Он следил, но не приближался.
Вместо этого создавал ловушки — мелкие, едва заметные, но разрушающие её изнутри.
Он знал её график. Через подкупленного офицера вбросил ложную информацию: будто в пригороде муж избивает жену, и та просит помощи.
Эмилия рванула туда, как и ожидалось.
Бедная, наивная девочка.
Квартира была не заперта, дверь оказалась приоткрыта, и дом пахнул холодом и чем‑то разложившимся. Женщина лежала на полу у плиты — уже неподвижная, глаза застекленны. Она была уже мертва. Слишком поздно.
Девушка вышла на улицу, держа бездыханное тело на руках. На лице её — не слёзы, а гнев и вина. Камеры соседей сняли всё.
Киллиан наблюдал из тени противоположного дома.
— Смотри, каково это — не успеть, — шепнул он. — Твоя совесть всегда будет тебе врагом.
Вечером её машина вспыхнула, как факел.
На капоте он оставил выцарапанную розу.
Она лишь сжала зубы и отошла. Ни крика, ни истерики.
Киллиан наблюдал и усмехнулся.
— Значит, тебя придётся ломать дольше. Что ж, я люблю игры на выносливость.
Однако, чем дальше шло время, тем больше парень понимал, что его начинает раздражать эта девчонка. Даже издалека.
В коридоре, где ещё недавно стояли перекрытые машины и припаркованные мопеды, теперь пахло порохом и железом. Осколки стекла у входа сверкали как крошечные звезды в лужах крови. Двое лежали лицом вниз, безмолвные, их лица – уже не люди, а пустые метки на карте утрат. Капо лапали рации, стонали, бросались под руки врачей, стараясь собрать осколки порядка среди взрыва хаоса.
Эмилия стояла в самом центре — черный костюм был залит кровью, рука, держащая пистолет, дрожала не от усталости, а от того, что сердце уже не вмещало эмоций. Она кричала приказы так, как будто с этими словами могла склеить разбитую цепь людей: «Отступаем по правому коридору! Свернуть лозунг эвакуации! Прикрытие на крыше — мы тебя видим!» Голос был ровный, но в нём слышался сдвиг: не приказ, а мольба к разуму — держите форму, держите строй, не дайте панике прожевать нас.