Киллиан откинулся назад, разглядывая её. Его глаза блеснули — не от радости, нет. В них было испытание. Проверка.
Эмилия поднялась из-за стола.
— Простите, на минуту.
Она вышла в коридор. Кай поднялся следом, но девушка подняла ладонь:
— Не надо. Всё в порядке.
Коридор ресторана пустовал. Особенно в дни закрытых мероприятий. Мягкий свет из настенных бра освещал мраморный пол, но в этом спокойствии таилась угроза.
Эмилия шла быстро, но шаги её становились неуверенными. Вино с лёгкой примесью яда наконец дало о себе знать. Пальцы дрогнули, дыхание стало прерывистым, в груди сдавило.
Он остановился на границе света и тени, позволяя ей быть одной.
Девушка облокотилась о стену, тихо выдохнула, закрыла глаза.
— Чёрт... — сорвалось с её губ почти неслышно.
Она всё ещё держала голову высоко — как Андрес. Но тело её предало. Эмилия хваталась за стену, пытаясь удержаться, и в следующее мгновение рухнула на пол.
Тишина.
Из темноты отделился силуэт. Высокий, резкий, вырезанный из самой ночи.
Его люди уже отключили камеры, никто не увидит, что произошло, и что произойдёт дальше.
Он остановился рядом. Несколько секунд просто смотрел.
Эмилия лежала на мраморе, её волосы рассыпались по полу, как тёмный шёлк. Лицо — бледное, слишком хрупкое для той, кто всегда была огнём и сталью. В этой уязвимости было что-то болезненно красивое. Киллиан смотрел на неё, распростёртую на холодном мраморе. В ней не было привычного огня, только уязвимость.
Его губы скривились в холодной усмешке.
— Принцесса Андрес… — произнёс он тихо, будто смакуя каждую букву. — Сколько лет, сколько зим. Ты выросла.
Он присел на корточки, протянул руку и грубо сжал её за подбородок, приподнимая лицо.
— Вот так, — прошипел Киллиан. — Видишь, принцесса, даже богини падают с пьедестала.
Пальцы его переместились к её шее. Он наклонился ближе, и тень упала на её лицо.
— Стоит мне сжать сильнее — и история Андрес закончится прямо здесь. — Его голос был ровным, без тени сомнения. — Никто не спасёт тебя. Ни твой отец, ни твоя мать.
Киллиан чуть сильнее сдавил её горло. Вены на его руке вздулись, мышцы напряглись. Она всё ещё дышала, но тяжело, с хрипом.
— Ты слышишь меня? — прошипел он, хотя знал, что она без сознания. — Я мог бы раздавить тебя, как куклу. Но нет. Ты мне ещё нужна.
Киллиан вновь, медленно протянул руку, другой придерживая голову.
Его пальцы скользнули по её щеке. Горячая кожа — и холод под ней, вызванный отравой. Он провёл по линии её скулы, остановился у подбородка.
— Какая же ты… красивая, — выдохнул он глухо, сам себе. — Маленькая дрянь.
Она не слышала. Киллиан наклонился ближе, уловил её дыхание — сбивчивое, но живое. Сердце билось. Она боролась, даже без сознания.
— Держись, воронёнок, — прошептал он, почти касаясь её губами виска. — Ты не имеешь права падать. Ещё не время.
Он хотел забрать её с собой. Хотел. Но знал — это разрушит всё. Она должна проснуться в окружении своих, не зная, что он был рядом.
Его пальцы задержались на её щеке чуть дольше, чем нужно. Он резко отпустил её, и её голова ударилась о мраморный пол.
Встал, глядя сверху вниз. В его взгляде не было ни жалости, ни сожаления — только ярость и презрение.
— Живи, Эмилия Андрес. Живи, чтобы знать: смерть твоя будет долгой и болезненной. И придёт она от моих рук. Сразу после того, как я уничтожу твою мать.
Он отступил в тень, растворяясь в ней так же, как и появился.
Через минуту в коридор вбежали охранники вместе с Каем. Инвестор, что випил того вина, оказался отравлен. Это вызвало у консильери страх за свою племянницу, которая тоже пригубила. Увидев Эмилию, все в панике бросились к ней, подхватили, начали звать по имени.
Никто не знал, что тьма только что держала её горло в своих пальцах и едва не лишила дыхания.
Никто не знал, что в темноте кто-то уже держал её, коснулся её лица так, как не имел права.
Никто, кроме самой тьмы.
…
Эмилия открыла глаза с тяжестью в голове, будто её череп стягивало железным обручем. Потолок её комнаты был привычен, но в груди всё ещё сидел чужой холод. Она поднялась, медленно, осторожно, и пальцы коснулись шеи.