Там была ноющая боль. Тупая, будто кто-то давил на горло. Она провела ладонью — кожа была чистой, ни следа синяков, и всё же ощущение не отпускало. Словно память тела знала то, чего разум не мог вспомнить.
— С тобой всё в порядке? — голос Адель прозвучал слишком резко, и Эмилия вздрогнула.
Мать стояла в дверях, в её глазах — тревога, замаскированная под холодную строгость. Валериан появился рядом, его тень упала на порог.
— Мы не знаем, что произошло, — сказал он низким голосом. — Но после вчерашнего… ты не выйдешь из дома.
— Что? — Эмилия приподняла брови, пытаясь скрыть злость. — Я чувствую себя нормально.
— Ты упала без сознания в коридоре. Твоё вино было отравлено. — спокойно объяснил отец, но в его голосе слышался гнев. — Пока мы не выясним, кто и как это сделал, ты останешься здесь.
— Под охраной, — добавила Адель твёрдо. — Никаких выходов. Никаких поездок. Никаких ночных загулов.
Эмилия усмехнулась.
— Вы серьёзно думаете, что я проведу несколько дней, запертая, как фарфоровая статуэтка?
Валериан шагнул ближе, его взгляд стал стальным.
— Ты — моя дочь. И сейчас ты будешь слушаться.
Она не спорила. Не вскидывала голос. Лишь тихо ответила:
— Конечно, папа.
Но в её глазах горел тот самый огонь, который они знали слишком хорошо.
Позже, ночью, охрана стояла на постах, думая, что девушка уже спит. Но Эмилия с самого вечера готовила план. Она надела тёмную куртку, волосы убрала под капюшон. Ключи от своей машины она достала из тайника под подоконником.
Девушка тихо спустилась по лестнице, минуя дежурных. Движения были лёгкими, кошачьими. Сердце билось громко, но в ней было не чувство вины, а предвкушение.
Через пятнадцать минут двигатель её автомобиля проревел, и чёрный силуэт сорвался с места.
Гоночная трасса. Здесь Эмилия чувствовала себя живой. Здесь не было клана, не было обязанностей, не было яда в бокале и холодных прикосновений тени. Только скорость и гул мотора.
Она жала на газ, будто хотела выжечь из себя боль, выбросить из лёгких страх.
— Хотите посадить меня под замок? — хрипло рассмеялась она сама себе, перекрикивая ревущий двигатель. — Я — Андрес. Меня не держат в клетке.
Огни трассы мелькали, отражаясь в её глазах. Сердце билось в такт мотору, кровь бурлила, словно пламя в венах.
И всё же, где-то в глубине души, её преследовал шёпот.
"Живи, Эмилия Андрес. Чтобы знать: смерть твоя будет долгой и болезненной…"
Эмилия рванула руль, и машина вошла в вираж. В тот миг она поняла: гонки — её вызов судьбе. Её способ доказать, что она жива, несмотря на всё.
Ветер бил в лицо, сердце гулко билось в груди — это было её отдушиной. Она не знала, что на одном из поворотов трассы кто-то «случайно» разлил масло.
Киллиан смотрел на это с соседнего моста. В его руках всё ещё был телефон, через который он дал команду людям из клана.
Эмилия на бешеной скорости влетела в опасный участок. Машину повело, но она выровняла руль, удержалась и со смехом пронеслась дальше.
Киллиан выругался сквозь зубы.
— Упрямая сучка…
На рассвете, вернувшись, она бесшумно прошла в дом. Сняла куртку, бросила на кресло. Поднялась в комнату и упала на кровать, не раздеваясь.
Ей нужен был этот ветер. Эта ночь. Этот адреналин.
Потому что только так она могла не думать о том, что в коридоре кто-то держал её горло и пообещал смерть.
…
Зал переговоров тронулся от шёпота и зеркального света — свечи, столы, скатерти, тихие голоса. Валериан сидел спокойно, как всегда — отец, что знает цену слову. Эмилия рядом, плечом к отцу, глаза нацелены на вход. Всё должно было пройти тихо, по протоколу. Так и было задумано. Так и ушло к черту.
Внезапно дверь взлетела. Маски, холодные автоматы, движение — как муравейник, который кто‑то резко перевернул. Люди в масках ворвались, и на воздухе заискрились первые выстрелы: стекло, бумага, крик. Люди брошены в хаос.
Это он сообщил врагам точное время и место встречи. Это его игра.