– И что? – не понял я.
– Целая бочка получилась, – Дрондина поморщилась.
– И что?
– Как Шнырица пару в школе получала, так ее бабка в бочку с уксусом сажала.
– Зачем?
Дрондина доела бутерброд и доверительно сообщила:
– Чтобы лучше училась.
Дрондина счастливо вздохнула и добавила:
– Но не помогло. А ты что делаешь?
– Подпираю яблоню, – пояснил я.
– Подпирай-подпирай. А у нас уже две ветки треснули.
Яблоня, подставленная с четырех сторон досками, выглядела живописно, Дрондина это оценила.
– Похоже на этого… который странные картинки рисовал… Яблоня, как на костылях… Забавно…
– Ты не забыла? – спросил я. – Сегодня к дубу идем.
– Про дуб не забыла, а дубину забыла. Сбегать?
– Да не надо…
Комбинезон был Дрондиной не по размеру, наверное, отцовский.
– А чиканожка не пойдет?
Я сходил в сарай, вынес большие садовые ножницы. Года уж три как назад моя мама хотела сделать альпийскую горку и накупила разных садовых прибамбасов, секаторов, рыхлителей, спецлопат, спецмотыг и суперграблей. Но потом отец плюнул на кочегарство в Никольском и уехал на вахту, и мама от ландшафтных идей отказалась, а вся эта дребедень так и ржавела до сих пор в сарае.
Я вручил Дрондиной ножницы.
– Ну, пусть идет, – Дрондина щелкнула лезвиями. – Пусть…
Себе я выбрал пилу.
– Она все равно увяжется, – размышляла Дрондина, ухмыляясь. – Она сама по себе жить не умеет, если Шнырова остается одна, она спину чешет.
– Как? – не понял я.
– Ну, вот так.
Дрондина почесала спину ножницами.
– Шныровы сами ничего не могут придумать, – чесалась Дрондина. – Мой папа купил семена вешенок, чтобы зимой выращивать – так папаша Шныровой тоже сразу купил. Моя мама купила швейную машинку – и Шныровы сразу.
Вообще-то швейную машинку мы первые купили, и трусы моя мама первая шить начала, но я не стал с Дрондиной спорить.
– Ты знаешь, что они трусы шьют с китайскими матюгами?
Дрондина умеет удивить.
– Они в Интернете заказали китайскую материю с иероглифами, а там иероглифы все матершинные. А они из нее и пижамы для детских санаториев шьют!
– Ужасные люди, – согласился я. – Мы идем к Пушкинскому дубу, ты помнишь?
– А ты знаешь, что их в девятнадцатом веке собирались выселить?!
– За что?
– За заразу! Ихняя прабабка ездила в Уржум и привезла тифозную вошь!
Про вошь Дрондина сказала с особым отвращением.
– Пойдем, – попросил я. – А то меня сейчас полоть заставят.
– Вы куда? – спросила мама из окна.
– За иван-чаем, – ответил я. – Наташа прочитала, как его правильно сушить.
– Да-да, – поддержала Дрондина. – Мы давно чай не покупаем, а из иван-чая делаем – гораздо вкуснее.
– Хорошая идея, – сказала мама.
Снова зашелестела машинка. Сегодня мама шьет трусы из материи с изображением сов.
– И зачем мы туда? – спросила Дрондина и закинула на плечо ножницы.
С этими ножницами она выглядела внушительнее и старше, угрожающе, и напоминала свихнувшуюся киношную тетку, промышлявшую охотой на заблудившихся студентов. Брезентовый комбез впечатления добавлял.
– Ну, там надо прибрать территорию, чтобы все красиво было, а не как попало…
– Зачем? – не понимала Дрондина.
Я заглянул в сарай, достал косу.
– Мои предки заботились о дубе двести лет, теперь это моя обязанность.
Взмахнул косой. Немного подумал и решил все-таки такой серьезный инструмент с собой не брать. Шнырова и Дрондина не дремлют, осторожность не повредит.
– Что-то я не помню, чтобы ты раньше за этим дубом ухаживал.
Дрондина опять щелкнула ножницами.
– Нет, если ты не хочешь, можешь дома оставаться…
– Нет, не хочу я дома, пойдем.
Дрондина двинулась по улице Волкова походкой трактористки.
– Поесть возьмите, – сказала мама из окна. – Я бутербродов с утра нарезала, на столе там.
Я заскочил на веранду, схватил бабайку с бутербродами и термос с морсом, закинул в рюкзак, догнал Дрондину. Она тренировалась с ножницами, стригла сине-красные чертополошины, они разлетались разноцветными алыми каплями. Правильно, чтобы Шнырова себе снарядов не поназапасала. Но у Шныровой наверняка где-нибудь собран арсенальчик: чертополох, мышья банька, дохлая крыса. Хотя мышьи баньки в августе поспевают.
– А ничего, нормально получается, – сказала Дрондина, обезглавив второй десяток цветков. – Чик-чик…
– Главное, не увлекаться.
– Ага. Слушай, Васькин, а с чего это у нас тут этой дряни колючей понаросло, а? Раньше вроде не было…