Пела Шнырова, сбивалась, плевалась и пела снова.
– Шла Саша по шоссе…
Я прокрался мимо певицы и стал спускаться с холма. Шагал по тропке, и слышал Шнырову. Вряд ли она стала играть громче, но я ее слышал, дурацкое бряканье по расстроенным струнам и слова мимо нот.
Так я и спустился к реке, к месту, где был мост, уселся на берегу, собрал ветки и зажег костер. В то утро, видимо, что-то происходило с давлением – было далеко, но я слышал – за Сунжей на торфяных болотах курлыкали журавли, и Шнырова, скрипела на качелях и пела дурную песню про упрямую Сашу, у которой непременно все получится.
День зайца
Мама долго ругалась.
По поводу моста, по поводу электричества, по поводу общего дурдома. Стоило ей на день отлучиться – и на тебе поперек!
Поминала мэра, губернатора, областную Думу и так далее.
Потом просто материлась.
Под конец досталось и отцу, который умотал на свои севера, а мы тут хлебай лопатой.
Это она все-таки с обиды. Отец-то при чем?
Успокоившись, мама выгнала меня из дома и позвонила отцу, у нее телефон разрядиться еще не успел. А я и сам не хотел ничего слушать, ну чего хорошего услышишь? У отца вахта еще нескоро закончится.
Я выкатил из сарая «Дельту» и занялся ремонтом. То есть, какой уж там ремонт, разборка. Пока закисать не начал, лучше разобрать. Расстелил брезент, стал раскручивать.
На крыльце показалась мама в городском.
– Ты куда? – спросил я.
– В Никольское, – объяснила мама. – Такси вызвала. Часа в три встречай у реки.
– Зачем?
Мама не ответила, ушла.
Едва скрылась мама, как во двор решительным шагом вступила Дрондина. Немедленно возникли дурные предчувствия. Скоро у меня предчувствия станут возникать при одном появление Шныровой и Дрондиной. Кого хочешь доведут.
Дрондина сообщила:
– Эта гадина опять за свое! Как мать ее уехала, так она совсем шибанулась!
Я подумал, что каникулы – не лучшее время года. Обычно я каникулы люблю, но в этом году что-то с ними не заладилось. Наверное, возраст переходный. Но у меня тоже возраст, между прочим, но я-то на людей не кидаюсь, терплю. Это от одичания. Мы тут сидим на холме, людей мало, поговорить не с кем вот мы и бесимся.
– И что опять? – спросил я.
– Говорю же – опять взялась за свое!
Так сердиться Дрондина может в одном случае – когда обижают животных. Кроме мышей, конечно.
– Бредика что ли постригла? – поинтересовался я.
– Она поймала зайца! Сходи, посмотри!
Зайцы.
Зайцы!
Мне захотелось завыть и стукнуться о бензобак. Опять зайцы. Некуда деваться от зайцев.
– Она помешанная, – рассказывала Дрондина. – Пойдем скорее!
До Шныровых три минуты ходу, и я не очень торопился, Дрондина же спешила, забегала вперед, нетерпеливо подпрыгивая.
– Наташа, успокойся…
– Этому надо положить конец! Сам увидишь! Сумасшедшая! Жаль, я дубинку потеряла, я бы ей…
Дом открыт, но Шныровой не видно. Обошли вокруг. За углом вдоль стены ржавели старые кроличьи клетки.
– Смотри! Опять в концлагерь играет! – указала Дрондина.
В одной клетке сидел крупный заяц.
– Чего надо? – показалась Шнырова.
Глаза красные.
– Прекрати животных мучать! – потребовала Дрондина.
– Да я его не мучаю! – взвизгнула Шнырова. – Я его лечу! Смотрите!
Шнырова открыла дверцу и стала ловить зайца. Заяц уворачивался, носился по клетке. Шнырова никак не могла его поймать, потом плюнула и стала ловить зайца обоими руками.
Дежа вю. Меня в который посетило сильнейшее дежа вю. Спираль. Лента Мебиуса и я на ней, одинокий. Дежа-вю всегда к переменам.
– Садистка! – комментировала Дрондина. – Живодерка! Зайчатница!
Но подойти к Шныровой не решалась – из-за забора то и дело выглядывала коза Медея.
В конце концов Саше удалось зайца схватить за уши и вытащить наружу.
Заяц был рекордсменом по размерам, я таких и не видывал раньше, раза в полтора больше обычного, заяц-культурист. У меня промелькнула идея – а может, использовать гигантского зайца? Переделать старый курятник и развести мега-зайцев. Супер-зайев. Супер-зайцы не в каждой деревне встречаются.
– А ну, перестань его мучить! – потребовала Дрондина. – А то я…
Дрондина огляделась в поисках оружия, подняла с земли тяжелый банный ковш.
– Да не мучаю я его! – крикнула Саша. – Я его наоборот, я сейчас…
Шнырова с трудом подняла зайца повыше. Заяц вращал выпуклыми глазами, но не шевелился.
Лапа у зайца была перемотана бинтом.
– Я его нашла в огороде! У него в ноге гвоздь торчал, а я вытащила! Вот! Смотрите!