Появилась Дрондина. От нее сильно несло валерьянкой, я поморщился.
– Да все нормально, – успокоила Дрондина. – Я телефоны занесла. Зарядить можно?
Дрондина протянула в окно два телефона. Я сбегал на веранду, подключил смарты к удлинителю. Дрондина поджидала возле дома.
– Что делаешь? – спросила она.
Я не ответил.
– Пойдем, рыбу половим, – предложила Дрондина.
– Лень, – отмахнулся я.
– Ну, давай на болото тогда, клюкву посмотрим.
– Поздно. Да и ходили в лес сегодня.
– Ничего не поздно, часа еще нет, – возразила Дрондина. – Слушай, если мы тут сидеть будем, то рехнемся. Тихо, как… У вас хоть мотор шумит, а у нас глушь. Пойдем, Граф?
Это точно, рехнемся.
– Хорошо, у тополей через пятнадцать минут.
Дрондина побежала собираться. А я заглянул к маме. Она сидела за столом, шила трусы из материи с красными кленовыми листьями.
– Мы с Наташей прогуляться решили.
– Куда? – мама остановила машинку.
– На Тишкино болото. Клюкву проверить.
– Зачем нам клюква? – спросила мама.
– Как зачем? Всегда же собирали… Сдавать потом будем…
Мама постукивала пальцами по столу.
– Да и делать особо нечего, а дома сидеть… с ума тут сойдешь…
Мама повернулась, сделала взгляд «а теперь поговорим серьезно».
– Ваня, скажи мне правду – кто поджег шины?
– Я же говорил – старая Шнырова. Курильщица. Мы не поджигали, ни я, ни девчонки, мне пять лет что ли?
– Ты никого у нас не видел? Вокруг? Чужого, я имею в виду?
– Чужой в овраге лошадь доедает, – ответил я.
Мама покачала головой.
– Если ты вдруг…
– Да черметчики это, – перебил я. – Рельсы украли, провода срезали, обычное дело. Как бы колокол не сперли, может его закопать, а?
– Да, закопай… Ваня, пообещай – если увидишь чужого…
Разволновавшись, мама нажала рычажок, машинка пробила на трусах длинную косую строку.
– Пришить что ли? – не понял я.
– Бежать… – мама тщательно изучала трусы на просвет. – Быстро бежать домой…
– Да все нормально, ма, все продумано. Главное не быстро бежать, главное, бежать быстрее Дрондиной. Пока чужой будет лопать Дрондину, я оторвусь…
– Да-да…
Мама ругнулась и стала распарывать бракованный стежок. Я потихонечку свалил. Долил в генератор солярки, проверил контакты. Встретил возле тополей Дрондину, она явилась с корзиной.
– Куда пойдем? – спросил я. – На Тишкино, или на Долгое?
– На Тишкино, – ответила Дрондина. – Или на Долгое. Лишь бы подальше…
Она кивнула на Лог.
– Это не Шнырова подожгла, – сказал я.
– Да плевать. Пойдем.
Дрондина пошагала вниз, к реке. Я за ней.
– Помнишь, мой отец из металлолома разные фигуры сваривал?
– Ну.
– А потом они все пропали?
– Да это…
Думаю, она хотела сказать, что это отец Шныровой сдал скульптуры в лом, но не сказала.
– Да, пропали, помню. Там еще лягушка была… такая…
Дрондина надела на голову круглую корзинку, приложила растопыренные ладони. Похоже. Я вдруг осторожно подумал, что папа мой сваял лягушку с определенного образца. И Змей Горыныча понятно с кого слепил.
– Ну и что с этой лягушкой? – спросила Дрондина. – Ее продали в интернете за сто тысяч?
– Нет пока. Один рафтер сплавлялся по речкам, впадающим в Сунжу, и нашел. И лягушку, и остальных. Там, на востоке.
Я указал на восток.
– Они стояли на небольшой поляне, глядя в одну сторону.
– И что? – спросила Дрондина.
– Это было в глухом лесу, за тридцать километров от дороги.
– Мало ли? Какой-нибудь псих притащил и расставил. Чего в лесу не найдешь, психи по лесам шастают…
Но на всякий случай Дрондина потрогала дубинку.
– Они словно сами туда пришли, своим ходом, там следы…
– Врешь ты все, – перебила Дрондина. – Очередные сказочки. Тебе сказки сочинять, Васькин. Васькин-Перро. Пролил волшебный дождь, железные фигуры ожили и отправились гулять по лесам! А потом волшебная сила протухла, и они застряли… Так?
– Волшебный дождь, это ты хорошо придумала. Все это…
Я остановился.
– Что опять? – насторожилась Дрондина.
– Забыли желуди.
Действительно, желуди Пушкина. Позабыли на другой стороне холма. Из башки выскочило.
– Только давай сейчас за желудями не пойдем, хорошо? – попросила Дрондина.
Ну да, опять в гору подниматься мне тоже лень. Никто их не возьмет, кому в наши дни нужны желуди Пушкина.
– Пойдем в Тишкино, – предложил я.