Вместо Пушкина пойдем в Тишкино.
Дрондина поморщилась. Тишка, которого по легенде замотал на болоте матерый лось, был из Шныровых. Ну и, само собой, если на болото приходили Дрондины, всячески им мешал, то ягоду горькую подсунет, то комаров злючих напустит, а то завоет из кочек, так что волосы дыбом.
На Долгом болоте Дрондины не тонули и лосями не забадывались, однако само болото располагалось километрах в восьми за рекой. Поэтому Дрондина согласилась на Тишкино, которое в двух.
Переправились вброд через Сунжу, Дрондина начерпала воды, дальше через дорогу, дальше в лес по тропке, с прошлого года она заросла и угадывалась плохо, но я в Тишкином сто раз был, сбиться сложно.
Тишкино болото – одно название, что болото. Оно давно пересохло, здесь не встретишь топей, трясин и зыбей, разве что чавкающую жижу в низинах. А так болото – это зеленые кочки и сухие и черные, как сгоревшие спички, елки. Когда-то здесь был ельник, но три больших разлива сделали дело, деревья умерли, мох разросся, получилось болото. А поскольку света стало много, разрослась клюква. Тут она крупная, водянистая и тяжелая, на сдачу, а в Долгом мелкая и сладкая, себе.
– Это Тишка гадит, – Дрондина чавкала сапогами. – Это он мне камень заранее подставил. Но ничего, пусть, а я на его болоте всю клюкву вытопчу!
Лес словно подступил к тропинке, в прошлом году он не осмеливался так близко, мы шагали по коридору, предусмотрительная Дрондина вовсю стучала дубинкой по встречным деревьям.
– Этот Тишка сам пошел браконьерить. Подкараулил лося, стрельнул, и отбил ему один рог. Лось рассвирепел и загнал этого дурня на березу! Ружье этот болван уронил, а бутылку водки не уронил…
Известная история. Ночью Тишке Шнырову стало скучно на березе, он замерз, выпил водку и слез. Злопамятный лось поджидал в кустах, гонял дурака по болоту, пока у того не лопнуло сердце. С тех пор Тишка стал призраком и любит пошалить с ягодниками, особенно с Дрондиными.
– Он мою маму в детстве напугал, прикинулся меховым шаром и катался по кочкам с дебильным гоготом…
А я ведь привык. Ко всему этому. К лесу, к тропам, к бредням Шныровой и сплетням Дрондиной, ко всей этой жизни на холме, то есть в Логе.
– Но я этого гада не боюсь. Я вообще за то, чтобы болото переименовать. Надо переназвать в честь приличного человека! Например, в честь Некрасова. Или Гоголя. Хотя бы в честь Незнайки…
Тропинка кончилась, елки перекрыли ее окончательно, вытянули лапы. Вот говорят «лапы ели», а они на самом деле лапы. И тянутся.
– Я же говорила! – Дрондина указала на деревья. – Нарочно вредит, собака… Шныровым Дрондиных не испугать!
Дрондина свистнула, распугивая медведей, и устремилась в еловые заросли первой. Она изменилась, подумал я. Разом. Похудела что ли? Решительность появилась, резкость. Наверное, зуб удачи. Его Шнырова украла, но он чудесным образом вернулся к хозяйке.
Дрондина шагала, раздвигая елки дубиной, громко рассуждая, что даже от мертвого Шнырова одни неприятности, исключительно одни неприятности, что же говорить о живых…
Я сбился, шагнул в сторону, завяз лицом в холодной влажной паутине и пока обирал со щек липкую приставучую дрянь, Дрондина успела раствориться в зелени.
– Наташ! – крикнул я. – Наташ, ты где?!
Я не заблужусь, солнце сегодня есть, а Дрондина легко. Ищи ее потом с эмчээсом и спутником.
– Наташа! – крикнул я.
– Граф! – отозвалась Дрондина! – Иди сюда! Тут рядом!
Действительно, рядом. Я сделал несколько шагов сквозь еловую шубу и…
По всем кочкам, и между ними, и кое-где на стволах высохших деревьев расцвели белые цветочки. Похожие на ромашки, но не ромашки, без золотого сердечка. Похожие на одуванчики, но не они, вместо пушинок острые белые лепестки. А ростом с ландыш, пожалуй. И запах.
Едва выбрался из елок, как сразу почувствовал. Горький и холодный. Аромат так плотно висел над болотом, что я влип в него, как в недавнюю паутину, в горле запершило, и нос зачесался.
Тишкино болото было залито белым. Между кочками бродила Дрондина, она находилась в отличном настроении, даже напевала, цветы не собирала, а гладила. Картина.
– Не, ты тоже явно Шнырова, – усмехнулся я.
Странные цветы, никогда раньше таких не видел. Похожие на лекарственные. Я сорвал один. Стебелек оказался неожиданно крепким, как у укропа, подался с трудом.
– Ты опять? Я Шнырице не сестра и не родственница им никакая!
Болото им. Незнайки на Луне.
– Вон как Тишка к твоему появлению обрадовался – цветы расцветил.
– Ерунда, просто… Просто зацвели вдруг…