Я не отыскал никаких следов. Тот, кто испортил генератор или умел летать, или был слишком опытный, чтобы оставлять следы.
Я постоял еще немного, вернулся в дом.
Мама старательно щепала ножом березовое полено. Я отобрал и стал щепать сам. Мама сказала, что пожарит гренки, но вместо этого легла спать. Так что с гренками я сам возился. У меня свой рецепт, я без молока и яйца жарю, но с медом. Случается, подгорают, но зато хрустящие и сладкие. Но на дровяной печке у меня сгорели все.
Заглянул к маме в комнату. Мама продолжала спать, я подумал, что она, наверное, всю ночь с ружьем караулила. Двустволку, кстати, мама не убрала, приклад торчал из-под койки. Рядом лежала сумка, из нее высыпались трусы, в горошек, в кленовый лист, в рыбок.
Я достал телефон. Заряда оставлялось еще порядочно, я подумал – не залезть ли на дерево, не позвонить ли отцу? Не, не стоит его дергать, пусть работает.
Вышел из дома. Меня не оставляло противное ощущение чужого вторжения. Кто-то заглядывал в окна, трогал вещи, проверял замки, улыбался. Ничего не взял. Но кое-что оставил.
Дом, двор, все это не было прежним. Чужой явился и оставил метку. Словно крестик мелом на воротах поставил, как в «Огниво». И теперь я чувствовал этот невидимый крестик, хотя никакого крестика не было.
Может, капкан поставить? В подполе валялись старые, с клеймом, прапрадедовы, почистить и поставить… Я немедленно представил, как в капкан угодит Бредик или Медея. Ну а Шнырова и Дрондина попадут в него обязательно, мимо не проскочат. Нет, капкан не годится.
Сигнализацию из лески натянуть? Яму со штырями вырыть? Заборы? Ерунда…
Появилась Дрондина с дубиной. Рано сегодня. Не выспавшаяся и нервная.
– Вы чего ночью палили? – спросила она. – Совсем ку-ку?! У меня мама перепугалась, в подвале хотела прятаться, до сих пор вздрагивает!
– У нас генератор почикали, – пояснил я.
– Украли?
– Сломали.
– Кто?
Тут уж я удивился. Странно, что Дрондина сразу не догадалась кто.
– Вряд ли это Шнырова, – разочаровала Дрондина. – Зачем ей генератор ломать? Она стючка завидущая, как вся их семейка, но это перебор.
Дрондина пожала плечами.
– Попали в кого?
– Мама в воздух стреляла.
– Ясно, – Дрондина достала телефон. – Убили дятла. А телефон у меня сдох. Чего делать-то будем?
Я не знал, что. Электричество безнадежно кончилось. Раньше мы с отцом хотели поставить солнечную панель не крышу. Но оказалось, что она слишком дорогая. Планировали поднять ветряк, но оказалось, что это недешево. Потом отец подумывал запрудить овраг и поставить гидродинамо. Но ничего так и не запрудил.
– То есть теперь мы без света, – кивнула Дрондина.
– Почему без света? У вас керосинка ведь есть?
– Есть. Керосинки, лучинки. Можно еще гнилушками освещаться, как у Тома Сойера. Правда, наверное, это особенные гнилушки, наши не светятся ничуть.
– А ты пробовала?
– Пробовала! – злобно ответила Дрондина. – Не светят!
Я гнилушек не пробовал, не знаю.
– Провода срезали, генератор сломали, гнилушки не светят. Так-так.
Дрондина размахнулась дубинкой и сломал штакетину. Забор сгнил давно, но мне не понравилось, что она мой забор ломает.
– Слушай, Наташ, да все нормально будет, – попытался успокоить я. – Скоро линию наладят…
– Да чего ты заладил?! – рявкнула Дрондина. – Все нормально, все нормально… Ничего не нормально! У нас жопа!
Я вздрогнул. Дрондина раньше на меня никогда не орала. Сколько я помнил. Она спокойная всегда была… Этим летом… Мы сели в автобус в июне, мы вышли в августе. И вот-вот должны начаться звонкие и прозрачные дни, когда небо синее, вода холодная, а листья золотые. Нина Викторовна, сочинение «Как я провел это лето» получится огонь.
– А ты все о желудях! Насрать всем на твои желудя!
Я вдруг понял, что не хочу Дрондину видеть сегодня. А ну ее. Взбесилась… Ну, у Шныровой понятно что, а эта-то что?
В конце улицы Волкова показался полицейский. Он не спеша шагал между колеями по полосе травы, грыз яблоко, вертел головой. Здоровенную, в пол полицейского лица, антоновку, с яблони, росшей у самого начала. Антоновке еще недели две бы постоять, сейчас она кислая, у меня от одного вида слюна закапала.
– Вы полицию вызвали? – спросила Дрондина.
Я не успел ответить, как из травы вывалился Бредик и с яростным лаем кинулся к полицейскому.
Впрочем, атаковать цель Бредик не решился, остановился метрах в двух от и лаял, захлебываясь бешенством.