Дрондина отвечала, что у ее прабабушки было целое ожерелье из таких камешков, но потом его украли Шныровы, а украденный курячий бог действует наоборот честно найденному.
– Поэтому у нее и прыщи, – так сказала Дрондина.
Я не припоминал у Шныровой прыщей, но спорить не стал, жег костер, надо, чтобы песок хорошенько пропитался жаром, тогда получится. Но картошка не удалась, оказалась запеченной с одной стороны и сырой с другой. Дрондина сказала, что это осень, земля начала изнутри остывать и поэтому картошка не прожарилась, дело к зиме, а сама она пошла есть макароны.
Так мы и отправились домой.
Весь день я слонялся вокруг дома и вокруг тополей, а потом на крыше валялся и смотрел в бинокль на пролетающие самолеты.
А вечером снова спустился к Сунже, закинул донки, а следующим утром разбудил Дрондину, и мы проверили закидушки. Тина и слизь.
После трех дней неудач я предложил закинуть на лягушку, вернее, на лягушонка, однако Дрондина воспротивилась и вспомнила про мышей. Они все равно дохлые, чего добру пропадать?
И притащила.
Дрондина потрясла пакетом с мышами.
– Ты сковородку пока ищи, а я за маслом схожу, – Дрондина побрела к дому.
Мышей она всучила мне. Мыши пахли затхло, прошлогодними носками.
За сараем у нас грибные колоды, крапива и остатки чермета. Старых сковородок там не нашлось, чугунки ценятся сами по себе выше лома, зато я вытащил из кучи прогоревший банный колосник.
Отложил мышей, установил колосник на кирпичи и развел под ним огонь. На жареного воробья в Завражье клюнул гигантский сом, на жареную мышь… Сомов в Сунже не водилось. Хотя кто знает.
Показалась Дрондина с кружкой масла, поставила на колоду.
– Подсолнечное кончилось, – сказала она с печалью. – Льняное есть. Интересно, если на льняном пожарить?
– Не знаю, – пожал я плечами. – Льняное… Может, на оливковом лучше?
– Оливкового у нас нет…
– Придется на этом. Хотя на льняном мыши горчат… Ладно, пойдет.
Я обломал ветку крыжовника, обмакнул в кружку и смазал колосник.
– Давай высыпай, – я указал на пакет.
– Я не умею… – пожала плечами Дрондина.
– Высыпай как наггетсы, – посоветовал я.
Дрондина пожала плечами, взяла кулек и опрокинула над жаровней. Мыши немедленно зашипели, а завоняли чуть позже, через минуту.
– Надо, чтоб они попригорели, – заметила Дрондина. – Я помню, дедушка всегда так делал.
Попригорели так попригорели. Я перемешивал мышей прутиком, Дрондина стояла рядом. Если бы нас Шнырова увидела…
– Маразм, – сказала вдруг Дрондина. – Маразм полный…
– Что?
– Шныровщина, – Дрондина указала на колосник с мышами.
Мыши, надо признать, воняли дико. Это из-за шерсти, паленая мышиная шерсть смердила тошнотворно.
– Эта коза нас психозом заразила, – Дрондина пнула колосник.
Мыши опрокинулись в крапиву, дымились.
Да нет, на мышей иногда ловят, – попытался возразить я. – Знаешь, есть воблеры такие, изображают мышь…
Изображая мышь.
– Хватит, – Дрондина плюнула в огонь. – Я пойду. Я устала. Кисель у меня.
И направилась к дому. Сама мышей принесла, сама масло, сама и психанула.
– Да ладно, – сказал я ей вслед. – Наживка что надо…
Сгреб мышей в банку, крышкой забрал, чтоб не воняли, прихватил донки и к реке.
Вода поднялась сантиметров на тридцать, камень, что истоптала Годзилла, исчез, одна верхушка торчала, и птичка на ней, зяблик, наверное. Возле берега чернела коряга, похожая на пень, да и пень, удобный такой, выше по течению вырубки, оттуда принесло. Я подцепил за корень, выволок на сушу, как дохлого осьминога.
Насадить жареную мышь на крючок я так и не решился, использовал оснастку для ловли карпов, с петлей и карабином. Закидывал на обычных местах, мыши булькали.
Запустив седьмую донку, уселся на пень подождать – вдруг сразу клюнет? Но не клюнуло, и я просидел полчаса. Рыба плескалась, ходила поверху, на донки внимания не обращала, ну ничего, ночью, собаки, проголодаются. Надоело сидеть, да и комары оживились, домой. В конце пляжа оглянулся. Пень подсох и стал еще больше напоминать осьминога, я вернулся, ухватил его за щупальца и потащил вверх.
Пень упирался, но и я уперся, и вволок его на холм. Куда он пригодится, я не очень представлял, может, для коряжной скульптуры, или просто так, можно в пне выковырять ямку и посадить дуб.
Мама поглядела на меня испуганно и позвала ужинать, а я почувствовал себя дураком. Но устал уже, убирать пень сил не осталось, плюнул и двинул есть оладьи.