Не засыпалось. По краю окна прокрался месяц, в лесу за Сунжей крикнул козодой, может, и заяц, не знаю, козодои у нас водятся или нет, вряд ли, но так орут козодои, когда сбиваются в стаи, собираясь задрать теленка.
Я старался не вспоминать, но они вспоминались.
Шнырова. Ее бабушка украла топор и попала в психушку.
Дрондина. Ее бабушка воровала полотенца и едва не захлебнулась в керосине.
Я остался один.
Заполночь яблоки опять забеспокоились, теперь они не мяли друг другу бока, а словно пытались прорваться под крышу, стучали в нее твердыми кулаками. Диван разогрелся, сколько я не ворочался, найти спиной прохладное местечко не получалось, в комнате духота, хотя окно открыто, и доски на полу прохладные.
Я поднялся с дивана и вышел на крыльцо, и увидел, что все вокруг дома усыпано яблоками. Яблоки падали на крышу, скатывались по желобам шифера, и шмякались на землю. Пахло кисло-сладкой недопеченной пастилой, забродившим соком, яблоки светились оранжевым, в их боках отражалась луна.
Я сел на пол, сбоку от ступеней, под керосиновую лампу, вытянул ноги. Тут и уснул.
Шнырова. Ее мама голыми руками задавила бешеную выпь.
Дрондина. Ее тетя угнала в Брантовку двухместный дельтаплан.
Яблочный вор. Это как еж, но раза в два крупнее и морда квадратная. Яблочный вор выбрался из дальних нор и явился за яблочным запасом. Я попробовал нащупать в кармане телефон, но он прилип, а потом я вспомнил, что в нем давно кончилось электричество, бесполезная вещь, никто не мог снять яблочного вора, хотя многие его видели.
Шнырова в автобусе всегда ездила на передних сидениях.
Дрондина в автобусе всегда ездила сзади.
Яблочный вор, урча и дрыгая короткими лапами, катался по земле, яблоки насаживались на шипы.
Разбудила мама. Она трясла меня за плечо. В плохом настроении. Когда мама в хорошем, она щекочет меня за пятку.
– Просыпайся! Ваня! Просыпайся!
– Что? – не понял я.
– Просыпайся!
Я открыл глаза. Часа три. Ночь еще не закончилась, но луна светила уже бледным, яблоки погасли. Я обнимал керосиновую лампу.
– Что случилось? – спросил я.
– Уезжаем, – ответила мама. – Давай, поторапливайся, времени мало.
– Почему…
– Когда будет почему – поздно будет. Не тупи, хорошо?! Собираемся!
Мы начали собираться.
Мама трамбовала сумки, я заколачивал окна. Притащил лестницу, достал из сарая доски и прибивал их поперек окон, по три на каждое.
Яблоки падали. На землю, на крышу, катились по шиферу, шмяк, мир вокруг меня был наполнен падением.
Доски не от воров, а от яблонь, когда в доме нет хозяина, деревья любят заглядывать внутрь.
За десять минут управился. Утром молоток звучал дико, дом вздрагивал от каждого удара, я постарался закончить поскорее. Сарай заколотил, а то барсук заживет. Вернулся домой. Не знал, куда молоток пристроить, поставил его на печку. Мама скатывала половики, загоняла их под столы и кресла, на полу оставались выгоревшие взлетные полосы.
– На Новый год приедем, – говорила она. – Вещи надо забрать, да и проверить тут все. А потом опять лето. Я слышала, что на севере детей из школы отпускают уже в мае… А я на работу устроюсь, в школе полы мыть, или нянечкой в детский сад, мне тоже отпуск дадут. А на Новый год сюда!
Мама трусила из банки крысиный яд по углам, по полу раскатывались красные гранулы. Ни один Джерри не устоит.
– Елку поставим, санки… Девчонки приедут – им же надо дома проверить…
Зимой здесь действительно здорово. Можно не то что лыжный склон, можно бобслейную трассу устроить.
– Что еще… – мама огляделась. – Ах, да!
Она выкатила из-под стола бидон и стала убирать в него макароны, сахар, крупу, а поверх посуду, вилки и ложки. Задраила крышку.
– Как мы доберемся до города?
– Сегодня суббота. Все поедут на рынок, кто-нибудь подберет…
Мама села на бидон, вспоминала.
– Все равно что-нибудь забыли, – сказали она. – Нельзя хоть чего-то да не забыть… Ничего, зимой заберем…
Мама замерла, закрыла глаза. Зачем молоток оставил на печке? Надо было на столе.
– Пора, – мама поднялась. – Пора-пора…
Мама вручила мне сумку, стала закрывать дверь. Дверь не хотела, не поддавалась, сколько мама не налегала. Я оставил сумку и навалился плечом, косяк скрипнул, петли сошлись, мама вставила замок.
– Все… – выдохнула мама.
Дверь на веранду не сопротивлялась.
– Ну, вот теперь все, – мама нервно прятала ключи в сумочку. – Все, калитка осталась… Нет, я сама!
Это такая примета – замки надо закрывать одной рукой. От крыльца до калитки под ногами хрустели яблоки, не распинать.