Осеннее танго
- Скоро ваша станция1 - Отворив двери моего купе объявил кондуктор. - Осталось минут десять!
- Спасибо, любезный! – Я подхватил свой саквояж и по узкому коридору, покачивающегося на стыках рельс вагона, направился к выходу.
Поезд замедлял ход. Он несколько раз дернулся и, наконец, пронзительно заскрипев колесами, остановился. Кондуктор протер поручни и помог мне сойти на перрон по крутым ступенькам. Паровоз дал свисток и состав, содрогаясь, как в эпилептическом припадке, стал медленно набирать скорость. Вскоре последний вагон скрылся за поворотом, стук колес перестал быть слышен и наступила тишина. Я огляделся. Маленькая станция. Точнее полустанок. Деревянный, местами прогнивший перрон и вокруг лес! Я вытащил часы и открыл крышку. Заиграла тихая мелодия. Время давно перевалило за полдень и было уместно думать, что скоро наступит вечер.
Я направился к небольшому строению, по всей видимости домику станционного смотрителя. Дверь оказалась заперта. Все вокруг говорило о том, что здесь редко останавливаются поезда и должность начальника станции давно упразднена за ненадобностью.
Я огляделся. По-прежнему ни души. Честно говоря, мне стало даже немного жутковато. Оказаться одному в незнакомом месте в преддверии вечера удовольствие довольно сомнительное.
Я обошел домик и увидел старый гостинец, уходящий в лес. Ну, что, делать нечего, нужно идти. По моим расчетам усадьба должна находиться где-то в километрах пяти от железной дороги. В конце концов со мной револьвер, а ночную нечисть я не боюсь. Я перекрестился и уверенно направился к дороге, упиравшейся в железнодорожную насыпь.
Прежде чем направится в глубь леса я остановился и вытащил из саквояжа револьвер. Прокрутил барабан, проверяя патроны и засунул оружие за пояс под пиджак. Ну, что, можно идти!
Гостинец был старый и было видно. Что пользовались им редко. Справа и слева росли высокие мохнатые ели, достававшие своими лапами до самой земли. Кое-где попадались и сосны, но в основном меня окружал ельник. По обочине росли кусты бузины, покрытые ярко красными налитыми ягодами. Я почему-то вспомнил, как мальчишками мы плевались через трубочки незрелыми зелеными ягодами, получая от этого невообразимое удовольствие. Представил себя теперешнего с бузиной во рту и мне стало смешно.
Дорога была в основном сухой, но кое -где встречались лужи, местами довольно большие и глубокие. Иногда по краю гостинца попадались валуны, принесенные сюда еще ледником. Они были аккуратно поставлены на обочине дороги, чтобы не мешать проезду. Я посмотрел под ноги. Следов копыт и колес телеги видно не было.
Я шел не быстро, покачивая саквояжем в такт движению. Вечерело. Солнце медленно, но неотвратимо уходило за деревья. Скоро стемнеет! А конца дороги не видно. Я уже начал озираться вокруг, прикидывая, где можно устроиться на ночлег…
…Я родился в небогатой семье. Мои родители в свое время были крепостными у князей Вяземских. Моя мама была взята на воспитание к барину и была воспитана в лучших дворянских традициях. Со временем сам барин положил на нее глаз. Но его жена была бдительна и как только увидела его симпатию, тут же продала мою будущую мать соседу, а тот выдал ее замуж за своего кучера Георгия. Так моя мама стала Верой Кольцовой. Будучи женщиной целеустремленной и твердого характера, она сумела «перевоспитать» своего мужа, моего отца. Научила его грамоте и заставила учиться. После освобождения мой отец занялся продажей пеньки и сосновой смолы. На приданое жены и свои накопления взял в аренду большой участок леса, принадлежавший в свое время тем же князьям Вяземским. Постепенно торговля стала приносить свои плоды. Мой отец стал миллионщиком и владел несколькими грузовыми пароходами на Днепре. У нас был большой дом за городом и большая квартира в Санкт-Петербурге. Я был единственный ребенок в семье и моя матушка, даром что бывшая крепостная, подготовила меня к поступлению в университет. Но я хотел быть военным. К тому времени правила поступления в военные училища были либерализированы и туда стали принимать и не дворян. Мой отец заплатил кому следовало и на два с половиной года я стал юнкером Виленского кавалерийского училища. После окончания учебы я, в чине подпоручика, был направлен в Григорьевский гусарский полк, который следовал на Кавказ. Ну, в самом деле, не отправишь же на войну отпрыска знатной фамилии. Такие служили только в гвардии!
В первом же бою при штурме укрепленного аула Азатык меня ранило. Я долгое время пролежал в госпитале, пока меня не уволили из армии. Но не успел я вернуться домой, как меня вызвали в одно учреждение и предложили службу чиновником. Надо сказать, что новая служба совсем не мешала моим занятиям коммерцией.