Андрей Ильич взял, почти вырвал из руки жены письмо, долго читал, словно хотел проникнуть в смысл, заключенный между строчками.
— Ты говоришь, ничего страшного не произошло, — начал он, сделав такое движение шеей, словно ему что-то мешало говорить. — У вас была «сухая любовь», как назвали на трассе. Да разве это не страшно? Ведь брак, в первую очередь, — духовный союз, и ты его растоптала. Значит, от нашей былой любви ничего не осталось? Впрочем, может, по-твоему, любовь — все новенькое, красивое? Увидела на витрине ювелирного магазина золотой браслет — ах, понравился, дай мне, а старый я выброшу! Да? Увидела красивого мужчину — и раскрывай объятия? Как же, новизна ощущений.
Обида, чувство ревности, оскорбленного самолюбия вдруг овладели Андреем Ильичом, Казалось, сейчас бы ему и успокоиться, взять себя, как всегда, в руки, но слишком много у него накипело за эти месяцы на сердце.
— Ну, хорошо. Предположим, разочаровалась во мне, пресытилась. Полюбила другого человека. А Васятка? Забыла? Брак-то создается именно для детей. Если бы не дети, то зачем регистрировать союз мужчины и женщины перед лицом общества? Жили бы как обычные любовники, а надоело — расставались. Спросила ты сына, заменит ли ему посторонний человек отца? Разве он не равноправен с нами, хоть и маленький? А что, если бы наш Васятка, славный чистый Васятка впоследствии посчитал бы себя обиженным, сошелся с уличными ребятами и закончил скамьей подсудимых? Разве, так не бывает? Сейчас принудительных браков нет, и девушкам и парням еще до свадьбы следует подумать, сумеют ли они воспитывать своих ребят. Достаточно ли глубокое чувство их связывает? Только так проверив себя, люди должны создавать семью. Вот это будет п о д л и н н о й любовью. Или у тебя другая точка зрения?
Вновь, не дождавшись ответа, Андрей Ильич замолчал. Глаза жены блестели тускло, как у больного человека. Варвара Михайловна сидела, безвольно опустив руки, лицо у нее от зеленого абажура казалось совсем бескровным, веки были полузакрыты, и во всей фигуре чувствовалось что-то сломанное, потухшее. То ли она словно одеревенела, то ли очень устала и засыпала сидя.
— Что ж ты молчишь? — спросил Андрей Ильич с некоторой тревогой.
— А?
— Ты… что с тобой?
— Сейчас, сейчас.
Она очнулась и с большим усилием приподняла веки. Зрачок у нее был маленький-маленький. Андрей Ильич быстро и нежно взял руку жены и поцеловал. Варвара Михайловна по-прежнему не шевельнулась. Он еще раз горячо поцеловал ее руку. Из глаз молодой женщины медленно выкатилась крупная слеза и поползла по щеке. Андрей Ильич опустился к ногам жены, уткнулся лицом в ее колени, и она слабо погладила его по редеющим волосам на макушке. Ему стало бесконечно приятно.
— А разве, Андрей, это не любовь? — тихо, чуть слышно сказала она. — То, что я с вами.
— Я очень был расстроен и думал только о себе, о сыне.
— С кем не бывают испытания? — тем же негромким голосом продолжала она. — С одним в работе, с другим в честности, а вот со мной… Мы с тобой полюбили друг друга, у нас создалась семья, но могло же и этому наступить испытание? Даже в самую хорошую погоду выпадает дождь… слепой дождь. Помнишь, брызнул, когда ты Васятку мне в лагерь привез? Вот и у меня. И счастлива была, и тебя любила, а вдруг нашла тучка. Но, видишь, погода не переменилась. — И она оглядела квартиру, как бы говоря: «Все осталось прежним».
Он указал пальцем на огурцы, пробормотал:
— Видишь эти коричневые пятнышки на шкурке? Следы слепого дождя. Гнить начали.
— И все-таки огурцы уцелели? Конечно, я виновата. Очень виновата. Ты ведь всегда прав… — Голос Варвары Михайловны слегка дрогнул при воспоминании о старых нерешенных спорах. — Думаешь, мне было легко встретить в жизни второго мужчину и перебороть любовь? Меня не квартира удержала, не твоя персональная машина, — вы с Васяткой, семья. Не все же человеческие характеры одинаковы? Ну, я легкомысленнее тебя, что с этим поделаю? Что, скажи? Ты опытнее, смотрел бы раньше, если тебе не подхожу. Грязная, да? Какая есть. Ты свободен, можешь найти более достойную.
— Я был неправ, Варенька. — Камынин виновато, нежно стал гладить руку жены. Ужас, ужас! Что он наделал? Не удержался от мстительных упреков, идиотских рацей. Неужели мы и в трагические моменты не застрахованы от глупостей? Андрей Ильич уже не раз замечал: человек терпит невероятные трудности, неудачи, срывы — и не пикнет, лишь бы выдюжить. А добьется, — казалось, только бы радоваться, ан сдает, срывается.
— Вот ты говоришь, за красотой я гоняюсь, — не слушая его, продолжала Варвара Михайловна. — Как не стыдно? С твоим тактом, чутьем и это говорить. Помнишь, ревизор из Москвы приезжал? Вот уж красавец: глаза черные, высокий… шоколадные конфеты мне все дарил. У меня он только смех вызывал: томный, как баран. А встретился Молостов, и сама не знаю, что произошло. Ну, теперь я на себе испытала, сколько горя стоит разрыв. Только сейчас поняла твои слова: «Любовь всегда активна. Вступить в брак — еще не значит получить ордер на вечное счастье. Счастливую семью надо уметь отстоять». В деревне я себя окончательно проверила: мне нечего больше искать. Ты и Васятка для меня дороже всех.