Лишь в начале апреля Антон Петрович ответил Глике, что помнит ее по-прежнему, но у него дочка, семья. Письмо из Смоленска тоже пришло нескоро, короткое: Антон Петрович узнал, что у него растет сын. Вот какая Глика?! Вот до чего, оказывается, его любит?!
И поздней осенью, в отпуск, придумав «межобластное совещание ветврачей», Антон Петрович укатил в Смоленск. Встреча была неловкой и нежной, четыре дня он жил у Глики: прошлогодняя любовь вернулась с прежней силой. Мальчик был копией отца, имя ему дали Петруша — Петушок: действительно, на его затылке рос пушистый клок беленьких волос, похожий на гребень. Петушок сразу потянулся к Антону Петровичу. Мать Глики тихонько плакала, но не говорила ничего. Молодая женщина была счастлива, всецело занята ребенком. Она побледнела, стала еще тоньше и, казалось, вся светилась. С «межобластного совещания» Антон Петрович вернулся раздираемый противоречивыми желаниями. Раза три домой возвращался пьяный.
Снова стало припекать весеннее солнце, потекли рыжие ручьи, из-под снега вылезла прошлогодняя полегшая трава. Антон Петрович на целую неделю уехал в район проверять лошадей на сап. В брезентовой сумке — маллеин, стерилизатор, шприцы. Сам, как всегда, в кирзовых сапогах, в брезентовом плаще поверх пальто.
В колхозах пришлось задержаться на два лишних дня. Деньги в доме вышли, Елизавета Власовна отправилась в ветбольницу, чтобы получить зарплату мужа, и тут увидела на его имя письмо со смоленским штемпелем. Когда Антон Петрович вернулся из командировки, это письмо, вынутое из конверта, лежало на столе. «Пропал, — было его первой мыслью. И тут же: — А может, и лучше? Не век же терзаться». Елизавета Власовна не подняла крик, не устроила скандал, но сколько презрения было в ее взгляде, позе, в брошенной фразе: «Какой ты жалкий! Как изоврался!»
Раскаиваться, просить прощения Антон Петрович не стал. В конце недели он с чемоданом в руке пришел на станцию и купил билет до Смоленска. Уже живя там, взял, развод.
И вот теперь лишь гостем наведывался в прежний район.
«Да, теперь мой дом в Смоленске, — думал он, глядя на заваленную гнилыми листьями дорожку. — Раньше была одна «самая лучшая на свете», сейчас другая. Сколько же раз человек может влюбляться?»
Чуть не половина его друзей была жената вторично. Что это такое? Распущенность? Или раскрепощение? Он знал: современная молодежь еще упрощеннее смотрит на взаимоотношения полов.
Умные книги внушали ему с отроческих лет: «Истинная любовь — одна. Остальное — увлечения». Вспомнился недавно виденный фильм «Гранатовый браслет», да он раньше и рассказ читал. Кем был скромный чиновник контрольной палаты однолюб Желтков? Исключением в человеческом обществе или примером того, каким оно должно быть?
Если любовь о д н а, то когда она приходит? Опять в голову полезли классические примеры. Пылкий Ромео полюбил Джульетту совсем молодым человеком, пресыщенный Соломон юную Суламифь — когда седина уже тронула его по-ассирийски завитую бороду. И там и там чувства оказались сильнее смерти. Кто из них л ю б и л, а кто увлекался?
Говорят, что любовь — это именно первое чувство. Но почему же тогда оно так недолговечно и зачастую кончается разводом? Клятва-то дается «до гроба». Еще неизвестно, любил бы и Ромео свою Джульетту всю жизнь? Или действительно «любви все возрасты покорны»? Разве встреча с хорошенькой девушкой не вызывала у молодого Антона нежность, желание сблизиться, а может, и соединиться навек? Какой у нее характер? К чему стремится, о чем мечтает? Трудолюбивы ли ее родители? Может, легкомысленна, неряшлива, ревнива, модница? Э, какое это имеет значение? Если полюбят друг друга — все у них будет хорошо. Уж не эта ли вот безрассудность и называется пылкой любовью? Без страха и сомненья, почти не зная друг друга, — создать семью на всю жизнь!
Когда Антон Петрович женился вторично, он был куда осмотрительнее. Уже прикидывал: а сживутся ли? Подойдут ли друг другу по темпераменту? Выдержит ли и его любовь к Глике испытание временем? Неужели кто-нибудь из них, возможно он сам, проявит непостоянство? До каких пор это может повторяться?
А вообще надо ли было ему разводиться? Мог бы он всю жизнь прожить с Елизаветой и быть счастливым? Рядом — Катенька, а там завели бы еще одного ребенка, может мальчишку. Его отец, преподаватель математики в Переславле-Залесском Петр Данилович Миневрин сорок два года прожил с женой, Антошиной матерью, и никогда не собирался разрывать с ней союз. Правда, в семье витал слушок о какой-то интрижке, любовнике, крупном объяснении между родителями. Но ведь не разошлись же они? Трех детей поставили на ноги. И так жили и живут миллионы во всем мире. «Перебесятся и обвыкнут» — вот как раньше говорили. Что это: отсталость? «Домострой»? Или жизнь во имя детей?