— Не ожидала нас? — спросил он, подходя.
Она принужденно улыбнулась.
— Отчего не ожидала? Очень хорошо, что приехали.
— Значит, рада?
— Вот чудной. Какие ты вопросы задаешь, — словно обиделась молодая женщина.
Она испугалась, что ее внезапная враждебность к мужу вырвется наружу. Варвара Михайловна беспомощно оглянулась и, словно найдя выход из положения, кинулась к сыну, схватила его на руки, стала тискать, целовать. Морщинки у ее переносицы, у глаз расправились, лицо осветилось истинным счастьем. Васятка начал орать, вырываться: он без конца поглядывал на срезанный дуб с ежиком. «Конечно, все, все знает», — как-то холодно и словно довольная этим подумала Варвара Михайловна. И в Камынине все опустилось, закаменело. «Значит, оправдались мои самые худшие опасения», — решил он.
За последнюю неделю со времени первого свидания с Молостовым Варвару Михайловну мучительно томила раздвоенность. Правда, она уже не считала себя женою Андрея, но чувствовала, что одной ногой еще стоит в старой семье. Ей хотелось, наконец, определить свое положение. И хоть это было очень страшно, она почти обрадовалась тому, что все сейчас разрешится.
— Ну, как живешь? — вновь улыбаясь, спросил Камынин и сам удивился не столько тому, что задал фальшивый вопрос, сколько своему будничному тону. — Может, пройдемся в лес? Чего мы тут ждем?
Она движением ресниц нерешительно показала на трассу: Баздырева, Молостов и другие члены районного штаба уже заметили приезд главного инженера — удобно ли уходить? Дело же заключалось в том, что Варвара Михайловна боялась остаться одна с мужем. Все-таки сейчас хоть на людях.
Он ответил пожатием плеч: ничего, мол, подождут, мы ненадолго.
Как все меняется: когда-то она звала его в лес, а он стеснялся. Отказываться и дальше Варваре Михайловне показалось невозможным, притом Андрей держал себя ровно, спокойно: может, ничего не знает? Его плечистая, сильная фигура была по-обычному пряма, русые, густые, выгоревшие волосы аккуратно причесаны, на синих бриджах проступала отутюженная складка, хромовые сапоги, несмотря на грязь, блестели свежей ваксой. Усталые морщинки на большом выпуклом лбу? Складка у губ? Нервный блеск в умных, словно умеющих читать мысли глазах? Очевидно, выматывает трасса, мало спит, а тут еще злополучная авария на мосту.
— Пожалуйста, Андрей, я с удовольствием. Васек, хочешь прогуляться с папой и мамой?
Мальчик отрицательно затряс головой. Он облазил все бревно, отыскивая ежа, обзеленил на локте чистый полотняный костюмчик. Зверек словно в землю зарылся. Васятка покряхтел, пытаясь сдвинуть дерево: предложение мамы застало его в самый разгар поисков.
— А в лесу какие птички есть! — сказала она. — Хочешь посмотреть? Ну, как знаешь, мы пошли.
Увидев, что родители уходят, Васятка еще раз лег на живот, кряхтя заглянул под бревно. Ежик явно исчез. Тогда мальчик закусил нижнюю губу, подпрыгнул и понесся догонять родителей: теперь он уже был советский офицер и скакал бить фашистов.
— Дома все в порядке? — спросила Варвара Михайловна, тщетно пытаясь найти более живую тему для разговора.
Камынин ответил вопросом:
— Это тебя интересует?
— Странный ты взял тон, — покраснела она. — Если я не на всякое воскресенье могла приехать в Моданск, так стала другой? Ты всегда готов прицепиться. Мы вообще стали плохо понимать друг друга.
Камынин знал эту манеру жены не отвечать прямо на вопрос и вдруг, без всякой видимой причины, перескакивать с одной темы на другую. Когда же ее в чем-то уличали, она сама переходила к нападению.
— Раньше, Варя, было иначе, — проговорил он, с трудом удерживая в себе злое желание сказать ей что-нибудь едкое, разоблачающее. — Мы даже угадывали мысли друг друга. Потому что хотели этого.
— К сожалению, Андрей, многое изменилось. Ты сам знаешь. Действительно, когда ты ухаживал за мной, то старался угадать каждое желание, находил, что я и умна, и вкус у меня есть, считал музыкальной, начитанной. Сам губную помаду носил. Носил ведь? А теперь тебе не нравится, что я «мажусь»… даже духов не подаришь. Словом, здесь неподходящее место, а то я могла бы тебе напомнить кое-что.