Высокая грудь Забавиной то бурно подымалась, то падала. Женщина кусала нижнюю яркую губу.
— Пойду, Клавдия. Вон уже светает.
За ситцевыми занавесками заметно побелело: короткая летняя ночь кончилась. Молостов ступил было к двери, да снова задержался, проговорил:
— Обсуди хладнокровно, люди-то мы с тобой уже созревшие. Вы ведь, женщины, как? «Обманщик». «Изменник». В человеке ли иной раз дело? В жизни. Она, жизнь, перекраивает. Вот твоя кофточка на трассе выгорела? А что с каждым из нас происходит за годы? Я ведь в армии как глядел? «Любовь? Хе! Красивые слова в книгах». Мужчина здоровый? Женщина здоровая? Вот у них и влечение. Наскучит — разойдутся. Чего еще? А тут будто пуля в сердце, навылет! Э, да не захочешь ты понять. Хватит. — Он решительно протянул большую сильную руку: — Прощай! Хочешь, останемся добрыми знакомыми.
Злая гримаса вдруг обезобразила красивое, пышущее лицо Забавиной, кровь прилила даже ко лбу. Она плюнула на раскрытую ладонь дорожного техника:
— Вот тебе мой ответ. Теперь иди к своей шлюхе.
Отдернуть руку Молостов не успел и медленно вытер ее о гимнастерку. Желваки гневно заходили на его побагровевших скулах, он рывком надел фуражку, пошел к порогу, толкнул дверь. Вдогонку ему полетела тельняшка, за ней ящик, разрисованный в клетку: белые, черные шахматные фигурки раскатились по полу.
— Возьми. Мне твоих ошметков не нужно. Чтобы никакого барахла не оставалось. Убирайся!
Он, сопя, подобрал вещи, хотел что-то сказать, да так и вышел с пятнами на щеках, лбу. Высокая, ладная фигура Молостова скрылась за дверью, в сенях заглохли шаги. Женщина бессильно, в отчаянии упала на стул, плечи ее судорожно затряслись.
XXXIV
В колхозах началась выборочная косовица озимых хлебов. Правления, райкомы, областной исполком потребовали народ с трассы. Собралось бюро обкома, и Протасов настоял на том, чтобы лишь часть строителей отпустили по домам, а большинство задержали.
— Сколько терпели? — говорил он. — Осталось немного. Я понимаю, какое сложилось мнение: мол, внеплановую дорогу не закончим — Совмин Федерации головомойку не устроит. А не подготовим тракторный парк, пережжем горючее, словом, завалимся с уборочной — нам все грехи припомнят. Согласен. Возможно. С другой стороны, товарищи, если сейчас мы не дотянем шоссе, то осенью и подавно не соберемся: начнутся хлебопоставки, подъем зяби — короче, год со счетов долой. За это время дожди, весенний паводок, лихачи шоферы сведут на нет весь труд. Плакали тогда наши мечты о хорошей дороженьке. Можем мы такое допустить? Не можем, конечно. Рискнем… В уборке ж хлебов, картофеля на худой конец попросим помощи у рабочего класса, интеллигенции, студентов.
Бюро поддержало Протасова.
В Моданске и области был устроен второй воскресник: множество народа, транспорт вышли на подвозку камней из карьеров. И к августу строительство почти всей трассы наконец было завершено. В последние дни, когда основные работы уже прекратились, вновь установилась ясная, солнечная погода. Как это обычно бывает после сильных и продолжительных дождей, никто не верил в ее устойчивость, все ожидали мокряди, но дни держались теплые, жаркие. Ожил лес, подали голоса птицы, и опять наступило лето.
Первой об окончании работ рапортовала моданская дистанция. Ее участки шли ровным фронтом и завершали отделку трассы почти одновременно, с небольшими интервалами. И тогда стало видно, насколько у Камынина правильнее было организовано строительство. Дистанция начальника облдоротдела отстала безнадежно, только, к общему удивлению, вырвались вперед чашинцы.
Народ партиями стал уходить с построенного шоссе в деревни, совхозы. Трасса сразу опустела, лишь кое-где на отдельных участках задержались бригады — доделывать последние десятки метров, ровнять бровки обочин, расстанавливать автознаки, километровые столбики.
В Моданске готовились к открытию трассы, закупали премиальные подарки, печатали похвальные грамоты. Строители давно предлагали Протасову проехаться по новому шоссе, осмотреть его, благо погода стояла отменная. Секретарь обкома все отговаривался занятостью.