Привлеченный шумом хлопнувшей двери он повернул голову на звук и распрямил широкую спину. Секундное удивление сменилось нагловатой усмешкой на его губах, а в глазах заблестело знакомое ей выражение.
-Больше не смей так поступать с Мишей, или же…
- или же ?– парировал он, нахально оскалившись, даже и не пытаясь быть любезным.
- Я уничтожу тебя!
- Что ты сделаешь? - Брови его удивленно изогнулись, он издал короткий смешок - А хватит ли тебе на это силенок?
Затем угрожающе, как хищник, подбирающийся к добыче, медленно двинулся к ней. Она сделала шаг в сторону, но не от испуга, а, чтобы, открыть его взору, видимую из распахнутой двери часть сада.
- Видишь, вон то свеже -высаженное деревце… оно еще не успело глубоко пустить свои корни. Выкорчевать их не составит никакого труда. А вот эта яблоня, - Ада бесстрашно посмотрела в лицо Николаю - здесь растет довольно долго, она уже крепко приросла к этой земле, прочно укрепилась в ней, радует всех тенью, цветами, плодами… смекаешь на какое из этих деревьев потребуется меньше усилий?
Не дожидаясь его ответа, развернулась и направилась к дому. По дороге чуть не столкнулась с спешащей в сторону сарая Люськой.
- Чего это вы здесь? – та ревниво подметила обнаженную грудь Николая и его блестящие глаза.
- Не твое дело, - он закусил в зубах соломинку, задумчиво глядя во след ушедшей Аде.
- А, ты на нее и не думай заглядываться, – Люська развязно уселась на кованный сундук с инструментами, - Я секретом одним ведаю? Хочешь и тебе расскажу?
Увидев в его глазах любопытство, довольно продолжила, - Барчонок соседский у нее в ухажерах хаживает. Весь такой важный, а на нее как щенок голодный глядит. Целый граф, а туда же, - вот она нос и задирает. Тебе тут ничего и не светит.
- Ну, эт мы еще поглядим!
Николай прекратил подтрунивать над Мишей, но теперь, узнав, как это действует на Аду, затаил это знание как тайное оружие, доставая его неожиданно и разя им максимально больно.
Их общение было не частым, и сводилось к пикировкам и двусмысленностям, непонятным для всех остальных. Домашние, по-прежнему, считали Николая славным малым, веселым, ловким и почтительным, а большинство местных девушек пали жертвой его привлекательности и природного обаяния. Казалось только наедине с ней он не скрывал коварства своей истинной натуры. Насмешливо и регулярно бросая ей вызов.
Так, например, однажды Николай был отправлен на базар купить «коня покладистого, ростом малого и неторопливого в шаге», обещанного Мишке. Но вместо этого вернулся с красавцем жеребцом диким, буйным и не приученным к езде. Неизвестно, какими путями он раздобыл у продавца, такого породистого коня за те малые деньги что у него были. А после убедил и Афанасия Никитича, что это отличная покупка и при всем собравшемся дворе проворно приручил его, объехав и гарцуя лихим молодцом. За что получил овации и славу, а Мишка оставшийся без коня, тоже довольно хлопал и боготворил Николая еще больше. И только Ада негодовала, осознавая, что он сделал это умышленно, назло ей.
В тайной переписке с молодым Кальтенбергом, которую Ада вела весь последний год, она получила недовольство Генриха от появления в их доме, рядом с ней, некоего молодого человека. Но постаралась убедить его, что не переваривает этого лжеца и между ними не водится никакой дружбы, все что тот хочет- завладеть дядюшкиным наследством. Но и в следующем письме чувствовалось, как неспокойно у ревнивого Генриха на сердце.
Как-то раз, вместо Тимофея, забрать Аду из гимназии приехал Николай. Дело шло к Рождественским праздникам, и все ученицы разъезжались по домам. Двор гимназии был полон постороннего люда, когда племянник Афанасия Никитича лихо подкатил, заставив толпу расступиться. Девчонки ахнули, и восхищенно зашептались – Какой красавчик! Ада недовольно фыркнув, и испепеляя его взглядом, направилась к стареньким потрепанным, видавшим виды саням, использовавшимся зимой, вместо повозки. Выхватив из ее рук саквояж и устроив его под сиденьем, он повернулся помочь взобраться и ей. Она отказалась от его помощи, демонстративно и надменно отвернувшись. Но почти тут же почувствовала его дыхание на своей щеке, а руки на талии, и мгновение спустя была опущена внутрь саней, так словно ничего не весила. Все что она успела, это возмущенно ойкнуть. На что он хохотнул, резво вскочив на козлы, и развернув коня, пустил его вскачь.