- Почему не приехал Тимофей? – гордо задрав носик она разглядывала проносящийся мимо заснеженный пейзаж.
- А сударыне есть разница кто возница?
- А ты только вопросами сыпать и мастак?
- Нет уж! – он вновь хохотнул, - еще могу осыпать и лаской, будь на то твое желание. В этом я тоже неплох.
Они ехали, препираясь всю дорогу. Уже у дома, доведенная до крайней точки гнева Ада, держалась из последних сил, намереваясь игнорировать наглеца. Но нахал не унимался. Когда она хотела выбраться из саней, он преградил ей дорогу с лицемерным видом желающего помочь.
- Отойди! Слышишь!
Но он не двинулся с места. Поставил обе руки на край саней, закрыв своим широким телом выход. Беззастенчиво, в упор, уставился на нее.
Их лица оказались на одном уровне и непривычно близко. Так что она отчетливо разглядела пушистые русые ресницы, обрамляющие его глаза и пляшущих в них чертей, ровный нос, пухлые губы с небольшой родинкой, более подходящей какой-нибудь светской красотке. И при этом жесткий по-мужски красивый, свежевыбритый подбородок.
Воспользовавшись ее молчанием и неподвижностью, он вновь протянул к ней руки и ловко вынув из саней, поставил на землю. Однако отпускать не спешил, его сильные пальцы крепко сжимали ее талию, ноздри трепетали, а горячее дыхание касалось ее волос.
Мысленно, дав себе затрещину, она наконец отвела глаза и зло оттолкнула его. К ним уже спешил Мишка и семенящая следом грузная Матрона. Некоторые дворовые возились тут же около дома и очевидно также были свидетелями немой сцены.
Следующие дни ей казалось, что все в доме только и шепчуться о том - что из этих двоих получится славная пара.
-...коль молодой граф, прознает, что будет-то?! Уж он не терпит непослушания, и на расправу скор. Вон Ефимка, как неугодил, так его и не видели с тех пор.
- Так-то оно так, но наш то, как хорош, шельмец! – до нее долетали обрывки их пересудов и неприятные ей смешки.
Подай только повод для сплетен. В такие моменты она ненавидела Николая еще больше.
Но так случилось, что именно в эти дни их вражде суждено было закончиться.
Праздничные гуляния вновь зашумели по улицам деревень. Были устроены катания, игры, пения, пляски и прочие всевозможные забавы. В одну из которых зазевавшийся Мишка провалился в прорубь. Вокруг шумел празднующий полупьяный люд, никто поначалу и не заметил упавшего ребенка. Если бы не метнувшийся сразу к нему Николай, Аде страшно было и представить, что могло бы произойти.
Придя в себя от пережитого ужаса, она смиренно пришла к нему, чтобы поблагодарить и установить с ним отныне мировую.
Он со снисходительной улыбкой и хитрым прищуром в глазах, выслушал и принял ее дружеское предложение.
Отныне их препирательства были беззлобно шутливые, а шалости совместные, направленные на кого-либо извне их троицы, а не против друг друга.
Афанасий Никитич был безмерно рад тому, как сдружились дети. Особое его умиление вызывала картина, когда по вечерам в гостиной они разыгрывали представления или же Миша дремал на коленях у Ады, а она пела ему вместо колыбельных известные театральные арии. И все заслушивались ее чарующим юным голоском. Слеза набегала на глаза Афанасия Никитича, благо в вечернем полумраке никто этого не видел.
Вернувшийся по весне из-за границы Генрих застал Аду, Мишку и Николая, весело щебечущими, на пути из деревни в усадьбу. Они живо что-то обсуждали, и дружно, заливисто хохотали.
Удушающая, безудержная ярость охватила его от этой картины. Проезжая мимо троицы, он окинул их таким взглядом, что Ада невольно побледнела, столкнувшись с ураганом, бушующим в его черных глазах.
В условленное место она в этот раз шла, в волнении от предчувствия тяжелого разговора.
Генрих был мрачен как туча. Беседа не клеилась.
- Он больше не может жить в вашем доме! - резко заявил он.
- Но это и его дом тоже, - Ада казалось была впервые в замешательстве и не знала, что правильнее сказать, - даже более его, чем наш.
- А ты – моя! - глаза молодого графа сверкнули, выжигая на ней клеймо. Она пошатнувшись невольно отступила назад, не выдержав его давящей ауры.
- Я решу это! – понимая, что пугает ее, он торопливо отвернулся и зашагал прочь.
- Помилуйте, Сударь мой, но ведь рекрутство нынче отменено, - военный чиновник пригладил взъерошенный ус, и обвел взглядом присутствие, словно ища поддержки и подтверждения, почему вышеозначенная просьба не может быть выполнена, - Ваше Сиятельство, как же мы можем изъять то его, коль скоро неделя будет как указ вышел… Но не найдя в кабинете никого и ничего в поддержку своих слов, вновь столкнулся с безжалостным взглядом молодого просителя.