Зал ахнул. В рядах публики сначала произошло замешательство. Казалось и актеры на сцене и сам воздух в театре застыли.
- Продолжайте! Сдавленно хрипел из-за кулис побледневший директор - пойте! Хор, пойте же!
Грянувший из ниоткуда хор разбил тишину и сомкнувшийся занавес отделил подмостки с лежащей навзничь женщиной от зрительного зала, оставив последних в недоумении и догадках – является ли произошедшее линией сюжета. Высокородный зритель в бельэтаже, до этого сохранявший невозмутимый и скучающий вид, нахмурился, приблизил бинокль к глазам плотнее и чуть подался вперед в нетерпении рассмотреть происходящее.
Спустя время, когда зал уже вконец истомился подозрениями, занавес вновь открылся и действие продолжилось.
Главная героиня лежала в постели весь следующий акт, взмахивала руками, демонстративно закидывала их ко лбу, более не вставала, и, согласно замыслу спектакля, умерла в руках раскаявшегося возлюбленного.
Представление закончилось бурными аплодисментами. Актеры, заполнившие сцену, посылали поклоны, поцелуи, ловили цветы, держались за руки, и кланялись благодарной публике вновь и вновь. В зале царил всеобщий апофеоз величия и торжества искусства.
Лишь самые внимательные зрители, ища глазами исполнительницу главной роли, разглядели, что вместо Марии Павловны, в ее платье цветы и овации принимала другая женщина.
Глава 1
В комнате, остро пахнущей театральным гримом, цветами и пылью, среди стен, увешанных платьями, шляпами и прочими атрибутами жизни владелицы, раздавались негромкие, похожие на стоны, всхлипы. Иногда они переходили в подвывания, когда вся глубина горя человека, издающего их, прорывалась наружу. Мужчина, согнувшись над лежащим в постели телом, не сразу заметил за своей спиной девчушку. Тонкая, на вид лет 12, она молча стояла в дверях, наблюдая за ним. Потом, вдруг, будто подавшись порыву, подбежала, схватила его за плечи, громко и взволнованно закричала ему в лицо.
- Зачем вы! …зачем вы так любили ее? Она не стоила того. Она была ужасная женщина. Совсем не любила вас…ни чуточки! …Перестаньте! Перестаньте сейчас же!.. она начала хватать его за руки, пытаясь поднять и оторвать от умершей. Мужчина, еще не старый и довольно таки крепкого сложения, но очевидно размякший от владевших им чувств, с трудом встал на ноги. Растерянно и непонимающе он смотрел на дергающую его рукава неуемную девчонку.
- Видите нет больше никого, никого из тех, к кому она была щедра, никто из них не оплакивает ее, так почему же вы изводите себя?!
- Да, - залепетал он потерянно – она была жестока ко мне, но…
-Не любите ее более! – она перестала терзать его поношенный, жалобно потрескивающий сюртук и принялась ласково гладить, успокаивая как маленького, – Я понимаю вас. Как же долго я ждала, что она вспомнит о своих детях, будет наконец любить нас как должно матери, но что она сделала… бросила. Совсем. Не задумавшись о том, что с нами будет. Я ненавижу ее!
- Что ты говоришь, деточка, нельзя…нельзя так. Уйти такой молодой, такой прекрасной. Лучше бы господь забрал мою никчемную жизнь! – он снова зарыдал.
Она прильнула к нему.
- Вы добрый. Вы всегда были добры. Я видела, как она мучила вас, но вы… Вы заслуживаете, что б вас любили. Разрешите нам любить вас.
Она заглянула ему в лицо своими огромными глазами, блестящими как луг после дождя, и его охватила новая волна боли – как же она похожа на мать.
- Возьмите меня и Мишку к себе. Она плохо заботилась о нас, но теперь нет и ее. Мы остались совсем одни. Вы ведь сможете позаботиться о нас?! Я знаю вы хороший, лучше того другого, что приходил… а Мишенька, он ведь совсем маленький, ему только-только четыре справили. Что с нами теперь будет? - И по ее щекам заструились слезы.
Теперь он обнял ее, уже сам успокаивал, по отцовски гладя мягкие золотые кудряшки.
Два дня спустя мелкий уездный помещик Афанасий Никитич прибыл в свое имение, привезя с собой, к удивлению своей немногочисленной челяди, двух детей.
В тот день на кухне не смолкали о том разговоры.
- А наш то, не промах. Не зря он столько лет к актриске мотался. Видно прижил с ней деточек, а как она померла, так и забрал их.
- Да не больно, то они на него и похожи. Он то корявенький да неказистый. И не посмотрела бы она на него. У нее в ухажерах небось всякие благородия хаживали, звездою знамо была…, а нашему то куда.
- Ой, Люська, скажешь же.
Замершая у входа на кухню девочка, слышала их говор и громкий хохот, перемежаемые звоном крышек и прочей посуды. Выждав время пока они вволю натешатся сплетнями, и надев на лицо печальную рассеянную улыбку, маленькая гостья зашла внутрь, вежливо поздоровавшись.