Планы Ивана Сергеевича простирались далее грядущей прибыли. Он сделал предположение, что коли имеющаяся у него информация достоверна их гость не женат и при благоприятном стечении обстоятельств составил бы куда лучшую партию Сонюшке, нежели некие скользкие хлыщи. И по сему дал соответствующие указания членам своей семьи. Что повергло Софи в слезы, которые она отправилась проливать в свою комнату. Успев при этом написать и отправить Николя лирическую прощальную записку. Бегло просмотрев описания неведомых сил, и злого рока, желающего их разлучить, Николя внимательнее остановился на строках, обрисовывающих гостя. После чего не мешкая собрался и покинул в спешке квартиру.
Верный Франц наконец смекнувший к чему ведет торговый интерес молодого Кальтенберга, и, не сумев отговорить его от данного визита, нашел возможность встретиться с ничего не подозревающей Делой. Он подошел к ней в булочной, поздоровался, снимая шляпу.
- Вы ведь вспомнили меня. У вас был уговор со старым графом.
- Но я не собираюсь нарушать его, - удивилась столь странной встрече Дела, - Я никогда не искала свиданий с Генрихом и даже не разузнавала о нем.
- Он посетит ваш дом сегодня вечером, и он не должен вас увидеть.
Дела вернулась домой невероятно бледная и сославшись на плохое самочувствие предпочла остаться в комнате, отказавшись от присутствия на сегодняшнем мероприятии. Ольга Андреевна была на удивление к ней благосклонна, поддержав ее в необходимости, как следует отдохнуть.
Гость явился в крытом личном экипаже, запряженном породистой четверкой. Его сопровождали два личных лакея и управляющий с портфелем, в коем лежали все соответствующие бумаги и документы.
Приняв шубу с его плеч, лакеи удалились в надлежащие помещения, ожидать своего господина.
Окружающее гостя великолепие и пафос оказали неизгладимое впечатление на семью Нечаевых. Нет, они конечно вращались в кругу людей не бедных, и роскоши навиделись предостаточно. Но столь высокородный гость посещал их дом впервые. Аура властности, присущая этому человеку, заставляла невольно трепетать даже бывалых, вроде Ивана Сергеевича.
Просим-с – как-то неловко и мелко вдруг почувствовал себя он. Коротко кивнув членам семьи, гость проследовал в кабинет, не соизволив поцеловать дамам ручки и не произнеся ни одного приличествующего случаю вежливого слова.
- Ах, какой надменный!
После в гостиной, усаженный на почетное место, почти в неловкой тишине, он пристально, без тени дружелюбия оглядел Софью.
- Нет ли у вас еще дочери?
- Одна единственная-с. Отрада, так сказать, отцовских глаз…
Это она присутствовала на балу у бургомистра?
-Да, так точно-с
Неизменно сопровождающий хозяина Франц, склонился к нему, - видите вы обознались. Ваше воображение сыграло с вами шутку.
Гость нахмурился. Иван Сергеевич хотел было командовать подачу ужина, но тот остановил его взмахом руки. После чего встал и подобно сыщику, расследующему преступление или оценщику в доме банкрота, прошелся по комнате, тщательно вглядываясь в портреты и интерьерные безделушки. Затем, очевидно, не найдя ничего для себя интересного и даже не пытаясь казаться любезным заявил об уходе.
В прихожей гость и толпа провожающих столкнулись с появившимся Мишей. Дружелюбно протянутая рука студента осталась незамеченной Его Сиятельством. Он как раз повернулся к лакеям, что бы подали его шубу.
Тут Миша немного сконфуженный, но не расстроившийся, не найдя сестры среди собравшихся, громко спросил о ней.
- А где Дели?
Граф, перед которым уже открывали было дверь, замер и обернулся.
- Кто это? - резко произнес он.
Миша, не понимая что здесь происходило и чем вызван сей тон и вопрос растерялся более прежнего, - простите?
- О ком вы сейчас спросили? - зазвенел нетерпением голос графа.
- О сестре… моей.
Глава 8
В то же мгновение все казалось переменилось. Сверкнув глазами в сторону не понимающих своей вины хозяев, скинув с плеч уже возложенные на них меха, граф вернулся в гостиную.
- Пошлите за ней и просите ее явиться незамедлительно! – скомандовал он.
- Но…возмутилась было Ольга Андреевна, происходящим в ее доме беспорядкам и самоуправствам, но была осажена супругом, который и так трепетал, волнуясь не столь о благонравности, сколько о собственной выгоде.