- И позвольте уже нам быть счастливыми… без вас, - Николя посмотрел на него торжествующе.
- Вы пожалеете об этом, – Генрих сказал это тихо, почти спокойно, но у Делы от этих слов мурашки поползли по коже. Затем резко развернувшись граф Кальтенберг стремительно направился прочь. Его лицо и без того суровое, сейчас было мрачнее самой грозной тучи. Не выдерживая его взгляда, все молча расступились. Не сразу, но потом будто опомнившись Иван Сергеевич, побежал за ним, что-то невнятно бормоча.
В это время в комнате, пользуясь всеобщим замешательством, Николя и Дела остались одни.
- Пусти, мне больно.
- Может собираешься кинуться за ним следом?Жалеешь об упущенной возможности называться графиней? Хочешь вернуть его? Знаешь, в таком случае тебе не больнее чем мне.
Она, наконец вырвала у него свою руку и в изнеможении опустилась на стул, спрятав лицо в ладонях.
Николя, оставил ее, вышел из комнаты и позвал всех в гостиную.
- Господа, мне нужно прояснить вам ситуацию.
У себя дома граф Кальтенберг крушил попадающиеся под руку предметы, давая выход своей ярости.
- Никто не смеет поступать так со мной и оставаться безнаказанным!
Взгляд его упал на старого дворецкого, смиренно пережидающего, когда господин обуздает свой гнев.
- Ты ведь знал об этом. Все эти годы знал, что она жива и где скрывается?
- Я хотел уберечь вас от этого, - Франц показал на разгромленную комнату, которую предстояло теперь приводить в порядок.
-Ты знаешь, что никому не дозволено играть со мной ни в какие игры. Ты ведь прекрасно знаешь это. И вы все, начиная с деда, все эти годы смели лгать мне! Думаешь я не вспомнил, где встречал эту фамилию? Записи за тот год в его расходных книгах…
Дворецкий побледнел, - я столько лет служу в вашем доме, господин, вы выросли на моих руках. Ваш дед завещал мне заботится о вас. Вы не найдете более преданного человека.
- Это ты называешь преданностью! Не будь ты это ты, я бы задушил тебя, - тон его вдруг сделался спокойным и даже ледяным, - но ты и вправду, работал слишком долго в нашем доме, не пора ли тебе отдохнуть, навестить родных. С завтрашнего дня не желаю видеть тебя.
Пораженный старик, ослабев в ногах, осел на пол - Не гоните меня, господин, как же так, не гоните…
-Все будут наказаны! Каждый... в свой черёд.
И Генрих покинул комнату, не оглянувшись.
Расположившись на бархатном диване, поглаживая резной деревянный подлокотник, Николя в красках рассказывал, как молодой Кальтенберг, потворствуя своему эгоизму и низменным желаниям, преследовал совсем еще юную и беззащитную сироту. Так что бедняжке пришлось бежать и искать спасения у них, добрых людей. И что они с Делой еще с детства были не равнодушны друг к другу, но их разлучила злая доля и служба, на которую он был сослан и которую ему пришлось невольно нести, из-за злого умысла и ревности молодого графа. И вот теперь учитывая и всё случившееся и то, что нет смысла более таить их чувства, он просит у них ее руки.
Супруги Нечаевы, оставшись наедине, недолго совещались по этому поводу, гораздо больше времени у них ушло на вздохи, негодования и возмущения. Возмущения отнюдь не о судьбе несчастных влюбленных, а скорее о передряге, в которую они угодили.
- Подумать только, невероятно, надо же такому случиться, - сокрушался Иван Сергеевич, - Так и знал, что будут проблемы с этой девчонкой. Но дело ни в коем случае, не должно получить огласки. Мы в полной власти Его Сиятельства. Его воля и я останусь совершеннейшим банкротом.
Они бы и рады были принять предложение подполковника и покончить с этим, но не зная интересов в этом деле графа Кальтенберга опасались еще большего скандала.
- Не слишком ли вы торопитесь, сударь, - зло прошипела Дела, при следующем визите Николя, которого в этом доме принимали уже не с такой охотой как ранее.
- Отчего такой тон, дорогая, я вроде как спаситель твоей чести, - он улыбнулся ей самой очаровательной из своих улыбок, так что на щеках его заиграли ямочки, но глаза его как и последующие слова были колючими, - думаешь, я позволю ему вот так вдруг явиться и отнять тебя у меня.
- Я не вещь. И вы оба…не можете распоряжаться мной по своему усмотрению.
Софи, закрывшаяся в комнате с того ужасного вечера, мучила себя слезами, а семью капризами. Миша же втайне испытывал облегчение, такому обороту, ведь думал, что, не имея шансов против блистательного Николя, потерял Софью Ивановну окончательно. В будущем счастье сестры, он не сомневался, веря, что Николя все устроит наилучшим образом.