- Как же вкусно у вас пахнет. Не угостите ли, милые? Мы с дороги жуть как проголодались.
Кухарка удивленно переглянулась с помощницей, - Ишь ты какая! Как барышня, разговаривает и вид важный.
- Так, то так. Но ласковая, гляди. Да и сироты они. Жаль их - потом уже громче, повернувшись к девчонке–Ну, проходи, сударынька, присаживайся, сейчас мигом все исполним.
–Как зовут то тебя?
–Аделина.
- Ишь ты! Ну тогда рассказывай-ка нам, Адушка, как там у столицах.
В скором времени брат с сестрой, взятые под опеку Афанасием Никитичем стали любимцами и объектом заботы всех домочадцев. В его небогатом имении царила простая, но душевная атмосфера. Кухарка Матрона, все это время, с молчаливого согласия Афанасия Никитича, единолично властвующая и принимающая важные в хозяйстве решения, неожиданно для всех дворовых, быстро признала в маленькой Аделине, свою госпожу и правопреемницу. Девчонка оказалась сообразительной, острой на язык и деловитой. Всегда знала к кому какой подход найти, и как с кем разговаривать. Перед задирами не пассовала и как орлица зорко охраняла младшего брата, не давая его никому в обиду. Это вызывало особое умиление у Матроны, в глубине души истосковавшейся по детскому смеху и шалостям, которых этот дом никогда не знал.
Проснувшись ранним утром, Ада (названная так Матроной, а затем и всеми остальными ), выглянула в окно. В этой стороне, встающее солнце золотило крышу соседнего поместья где жил старый и, как она была наслышана крайне суровый граф немецких кровей. Деревья по большей части скрывали само здание, его богатую архитектуру, парадный подъезд и внутренний двор. Участок земли с выстроенным на нем домом Афанасия Никитича слишком близко располагался к приусадебным территориям нелюдимого старика, как бы вклиниваясь в них, и был предметом давнего непримиримого спора между ними.
Еще накануне внимание Ады привлек проем в ветхом заборе на границе с соседним имением, где местами разрушенная кирпичная кладка, образовывала некое подобие лестницы. В ее голове со вчерашнего вечера созрел план. Времени на долгие сборы не было так как, Афанасий Никитич и прочие домочадцы вставали рано. На кухне уже наверняка суетилась Матрена, замешивая сдобу и раскладывая намытую с вечера посуду.
Поэтому не надевая чулок и туфель, в сорочке похожей на тонкое летнее платье Ада, тихонько прошмыгнула из дома в сад. Подойдя к покосившемуся забору, она ловко перебралась на другую сторону и чуть осмотревшись зашагала к запримеченной ею, накануне, яблоне. Набросав в свернутую юбку уже зарумянившихся яблок, собралась было в обратный путь.
- А ну ка стой! - остановил ее вдруг грозный окрик. Оглянувшись она увидела мальчишку, несколькими годами старше нее. Он был высок и уже раздался в плечах. Черты его были резки, а само лицо надменно и оттого показалось ей не красивым. Глубоко посаженные темные глаза пристально и удивленно оглядели ее сверху донизу, и взгляд его задержался на ее голых ногах и босых ступнях, виднеющихся из-под задранного, полного яблок, подола.
Ойкнув, она отпустила юбку, и яблоки, рассыпавшись, покатились по земле под ноги, странному возникшему из неоткуда мальчишке.
- Чего уставился?
- Ты вообще-то в моем саду. И … это я поймал тебя, - он поднял одно яблоко и перекинул его в руках, все так же исподлобья поглядывая на нее.
- Тебе жалко немного яблок, - произнесла она громко и дерзко, - надо же, чем богаче, тем жаднее, - окончание фразы уже однако тише.
- За то, что не принадлежит тебе, надо платить.
- У меня нет денег.
- Тогда... - он подошел ближе, не отрывая глаз от ее лица и протянул ей яблоко, которое держал в руке - становись вон туда. А это яблоко поставь себе на голову. Я как раз собирался испытать свой новый арбалет. Не испугаешься, заберешь все остальные. А не хочешь - уходи… но без яблок.
Ада, не раздумывая, стала у указанного дерева, посылая встречный пронзительный взгляд хозяину сада. С таким же вызовом она водрузила яблоко себе на голову.
Он поднял оружие и прицелился – она не шелохнулась, держа голову ровно и гордо, лишь невольно зажмурилась в мгновение, в которое, казалось бы, должен прозвучать выстрел. Секунды тянулись нескончаемо и даже птицы на деревьях как будто притихли. Сердце ее беспокойно стучало от тягостного ожидания... Закончилось же тем, что он подошел к ней и резко, ухватив за предплечье, встряхнул.