- Ты знаешь, что можешь не делать этого, я беру назад свои условия, - произнес он, глядя на молчаливую Делу, в скромном, неброском платье.
- Я постараюсь быть тебе хорошей женой.
После тихой и немноголюдной церемонии они отправились в городской дом графа, куда уже были перевезены все ее вещи.
- Тебе надо отдохнуть и выспаться, ты очень бледна - новоиспеченные супруги стояли в коридоре, перед дверью, ведущую в спальню графини.
Она удивленно взглянула на него, изучая лицо, пытаясь проникнуть в мысли. Он позволил ей это, сжимая до хруста пальцы в кулаки и словно заключенный ожидая вердикта.
Но она кивнув, опустила глаза и ушла в свою комнату, он же, развернувшись, отправился на свою половину.
Через пару дней состоялся суд над революционными зачинщиками. Кружку приписывали, беспорядки, покушения на видных деятелей, создание террористических групп, из которых выходили бомбисты и пропагандисты революционных организаций.
Но благодаря умелой защите, Михаил был отделен от остальных участников. Оправдан тем, что не замечен ни в одной из вышеперечисленных деятельностей и оказался среди сих людей как бы случайно, имея лишь знакомство с некоторыми как студентами одного с ним учебного заведения. Затем был отпущен из зала суда в связи с подтверждающими его непричастность обстоятельствами.
В течении недели молодожены вместе с освобожденным и пришедшим в себя Михаилом отправились в деревню в свою загородную резиденцию.
Каждый вечер перед сном у четы Кальтенбергов находился повод разойтись по разным спальням. Они никак не могли подойти друг к другу, ограничиваясь общими фразами и словно избегая один другого.
Дни молодой графини протекали в заботе о домашнем хозяйстве. Поначалу Деле было не привычно ощущать себя хозяйкой этого роскошного поместья, но свыкаясь с этой мыслью она находила в этих хлопотах большое удовольствие. Да и тихие вечера в обществе Мишеньки, в столь частые отсутствия, уезжающего по делам графа, приносили ей радость и умиротворение. Если конечно, как и в этот вечер разговор не заходил о Николя. Миша с детства любил и боготворил его, даже годы разлуки и соперничество за сердце Софи не переменили его к нему отношение. И хотя браку с Соней теперь ничего не мешало и граф Кальтенберг мог спокойно устроить его, Мишенька, все еще продолжая испытывать к ней чувства, неизменно отказывался. И Дела понимала, почему он делает это. Так как на их примере видит как сложно выстроить душевные отношения в вынужденном союзе.
Речь сегодня велась о том, что Николя, раненный в первом же сражении, вернулся накануне в свое имение. Он так отчаянно ринулся в бой в первый же день своего прибытия на русско-турецкую границу, словно искал в нем славы или смерти.
Миша, навестил его в обед и теперь делился новостями о нем с Делой. Она молча выслушала его, никак не показывая свои эмоции. Миша же принялся горячо убеждать ее объясниться, таки, с Николя, который несомненно все так же любит ее, хоть и обижен.
Дела хорошо зная истиную натуру бывшего жениха и понимая, что он давит на Михаила, заставляя того, еще более чувствовать вину за ее брак, решила написать ему письмо. В котором хотела просить его не воздействовать более на Мишу подобным образом, так как замужество ее добровольное и она всецело довольна своим положением и ничего менять не собирается.
В момент, когда письмо было написано и запечатано в ее комнату через незапертую дверь вошел хмурый Генрих. Он освободился от дел сегодня ранее обычного, и не последнюю роль в этом сыграли новости о возвращении соседа. Дела вздрогнула от неожиданности и невольно спрятала письмо за спину. Потом устыдившись этого жеста и понимая, что он все превратно оценит, она решилась сказать, как есть.
- Позволь мне объяснить.
- Не нужно, – он взял письмо из ее руки и не глядя на адресата, подозвал слугу. Тот появился незамедлительно и Генрих вручив ему конверт, попросил доставить его подполковнику Лисовецкому. Затем покинул комнату, оставив поникшую Делу в одиночестве.
Вечером в гостиной, во время ужина, обстановка была напряженной более обычного. Молодая чета ела молча, не глядя друг на друга. Миша, чувствуя размолвку и еще большую холодность между ними, тяготился своей виной в существовании этих уз, но не имел сил и возможности что-то исправить. Так что просто предпочел удалиться спать пораньше.